Рецензия на книгу

• 

  foxkid3 июля 2015 г.

  Три судьбы сплелись воедино.
  Так часто бывает, что собственная жизнь кажется уникальной, многие так с отрочества и несут в себе мысль, что их проблемы настолько неоднозначны и сложны, что никто с ними не сталкивался и никто не способен понять. И вот для таких людей книга будет откровением: разные времена, разные люди, разные ситуации, одно и то же состояние безысходности, тщетности, невозможности соскочить с проторенной дорожки. И как следствие - депрессивное состояние. По-разному можно с ним справиться, по-разному.
  Очень многие живут этой невнятной жизнью, которая идет по колее, выбранной неизвестно кем, не в силах свернуть с нее, потому что нет понимания, куда вообще и как хочется идти. Проживают чужие жизни, не могут поставить на место в общем-то неважных для них людей, хотят соответствовать образу, отдаляются от семьи детей, от всех тех, кто видит картинку и не понимает. Эта книга... ее, возможно, могла бы написать Вирджиния, если бы она захотела раскрыть душу полностью, но это мало кому стоит делать, да и не нужно: велика вероятность получить плевок. Кому это приятно? Хотела ли Вулф, чтобы ее дневники и письма были опубликованы? Этот вопрос меня мучает, я не знаю ответа. Она мучилась всю жизнь с переменным успехом, жила, покуда могла, покуда депрессия не победила. 59 лет - большой срок для человека, мучимого нервными срывами и расстройством.
  Депрессия - это не просто какой-то упадок сил, ванильные груснявки на подоконнике с кружечкой кофе, которые нам преподносят. Настоящая депрессия подкрадывается незаметно, это серьезное заболевание, с которым невозможно справиться, вечно улыбаясь и держа лицо. Лора тому наглядный пример - ее попытки поддерживать образ семьи из американской мечты, отличной жены и мамы, оказались весьма опасны для организма.
  "Часы" - весьма опасная книга, ее читать как слушать песни Тори Амос. В нее погружаешься, как в кисель, уходишь в мысли героинь, а потом и сама сидишь с истерзанной душой, потому что все там и близко, и далеко, и понятно, и не понятно. И мысль зудит над ухом, как же все остальные не видят, не замечают этих чертовых масок? Неужели никого действительно близкого рядом нет?
  Каннингем здесь предстал передо мной другой, совершенно иной, нежели в "Доме на краю света", и я верю в его способность понять боль и муки Вулф, поскольку ее стиль и образность он смог принять и примерить на свою прозу блестяще.

  34

  75