Рецензия на книгу

• 

  Sunbearn29 мая 2025 г.

  Не могу поставить второму тому все 10 баллов. Мне всякий раз больно перечитывать его, - может, даже больше, чем приятно, - и я никогда не получала от второго тома того же удовольствия, что и от первого. Горько наблюдать, как Скарлетт уже главы с пятой легко и не теряет даже, а намеренно сбрасывает человеческое лицо в погоне за деньгами. Голод напугал её больше всех пережитых невзгод, а бесконечность нищеты в эпоху перемен сломила её, растоптав значительную часть хорошего, что в ней проявилось в войну. И не менее больно видеть, как Скарлетт довольно долго везло на безнаказанность, терпение достойных людей, любовь, которую она не заслуживала, а она это глупо, неосторожно, бестолково потеряла. Потеряла то, чего ни за какие деньги не приобретёшь. А перед безвозвратной потерей сумела осознать, что утратила.

  К концу войны и к началу эпохи перемен, обернувшейся диким капитализмом, когда былая южная знать потеряла всё, кроме гордости, а ушлые оборванцы благодаря новой власти взлетели на финансовые выси, Скарлетт определилась со своей целью в жизни: никогда больше не голодать, даже если для этого придётся украсть или убить. А эта цель в свою очередь определила её нравственный минимум: купить пропитание, одежду родным и рабам, инвентарь и послать денег дальним родственникам. А что придётся сделать в чудовищную эпоху перемен для того, чтобы было на что купить и что послать, Скарлетт волнует мало. Своими руками она больше никого не убивает, но вовсю использует людей, которые к ней добры, позволяет унижать тех, кого по долгу должна была защищать, одержима наживой и ради денег идёт не только против приличий, - что для неё привычное дело, - но и против базовой человечности. Не женщина, а бессердечный бухгалтерский калькулятор. В бизнесе Скарлетт гениальна, но её падкость на безвкусный лоск и поразительное неумение разбираться в людях обескураживает. Испытанным в невзгодах, но занудно правильным старым знакомым она предпочитает толпы бесчестных, омерзительных нуворишей просто потому, что они богаты, хорошо одеты и жизнерадостны. А ведь даже с корыстной точки зрения это было так недальновидно: не плюй в колодец, придётся ещё воды напиться. Но аналитика и прогнозы - отнюдь не сильное место Скарлетт; её предел - счёт текущих больших цифр.

  Даже достигнув уверенности в завтрашнем дне, Скарлетт не перестаёт срываться на своих зашуганных детях и так же неизменно любит Эшли. Точнее, жаждет им, непокорной, оригинальной игрушкой, обладать, поскольку разговоры с ним нисколько её не меняют, не заставляют ни о чём задуматься. Скарлетт даже не понимает, что он ей говорит; порой её реплики в ответ на откровенность Эшли смешат - они практически говорят на разных языках. Он мечет бисер перед... да, перед свиньёй. И не он один. Скарлетт долго увещевают, терпят, - ради Мелани, в основном, - даже когда она наводняет свой безвкусный дом пришлой богатой швалью, но она глуха ко всем голосам, кроме собственных желудка и тщеславия. Пока не становится поздно.

  Ещё в конце первого тома стало ясно, что Мелани - тот самый друг, который нужен каждому человеку, пожалуй, и не понять драгоценности этой маленькой, физически хрупкой девушки было верхом глупости. Но Скарлетт до последнего по-девчоночьи завидовала той, кто глупо и слепо была ей предана, не любила за тусклость, лёгкое занудство и отсутствие лоска. И лишь когда утратила Мелани, поняла, что именно она была значительной частью её силы, её защитой от праведного гнева общества - тем, что не купишь ни за какие деньги. Осознал подлинное место Мелани в своей жизни и Эшли, но тоже уже очень, очень поздно.

  Эшли снова показывает своё безупречное умение правильно себя вести в экстремальных ситуациях и полную неспособность просто, но продуктивно жить в нескончаемой нищете. Ему совсем не сложно помочь расправиться своему приятелю с обидчиками его семьи и бежать от неправедного суда, мстить захватчикам под покровом ночи; он так же корректно и точно высказывает своё непопулярное мнение, не становясь после этого изгоем. Но хозяин из Эшли в нищие времена никакой, хотя и лентяем его ни в коем случае назвать нельзя: сложа руки он ни минуты не сидит, старательно, но плохо работая. А ещё в его несильной душе поселилась огромная тоска по утраченному счастью, горечь от пережитых войны и плена. И вполне возможно, что неприкаянность, растерянность, горечь на грани с отчаянием, что владеют Эшли - проявления того, о чём в эпоху Митчелл чётко и открыто не говорили. Однако в нём виден весьма печально знакомый тип личности: герой в экстремальной ситуации, интеллектуал, отличный аналитик, но ничтожество в личной жизни. Он идёт на поводу у жены, переступая через собственные интересы, и всё так же исподтишка даёт надежды Скарлетт. Обе они, - Мелани и Скарлетт, - подавляют его ради своей радости. А ведь из Эшли мог получиться неплохой служащий банка: можно слушаться и просто считать цифры, не командуя на лесопилке полуживыми каторжниками или непокорными вольноотпущенными рабами.

  Ретт Батлер в прошлом томе был почти великолепным провокатором, злобным шутником, подмечавшим все противоречия, все проявления лицемерия и бившим в больные, слабые места южан одной-двумя сокрушительными шуточками. И здесь он блестяще изводит нуворишей-северян, не сильно превосходя их самих в нравственном богатстве. Но в отношениях со Скарлетт я неизменно его ненавижу, уж простите. С самого начала, когда он, тридцатипятилетний(!) взрослый мужчина, мучил и без того униженную шестнадцатилетнюю девчонку. Скарлетт уже перевалило за двадцать, а Ретту - за сорок, но мало что изменилось. Он соответствует своим поведением с женой шестнадцатилетнему пацану, одержимому строптивой девчонкой. Эти обиды за несказанные слова, бесконечная ревность, - до той сцены на лесопилке, - чистой воды мальчишество. А эпизод, где пьяный вдребезги Ретт рыдает в юбку Мелани, что больная жена, - лежащая в бреду, - не позвала его, вовсе отвратителен. Хуже только то, что он впутывал в свои разборки со Скарлетт детей. Избалованная Бонни Блу была заложницей ситуации и была избалована по сути в пику Скарлетт. Ретт не щадил даже её здоровье, позволяя спать у него на коленях за карточным столом и допивать остатки вина в крошечном возрасте. Вседозволенность с его стороны сама собой настроила против строгой до суровости, безапелляционной Скарлетт, лишила матери: не потому, что мать стала относиться хуже, а потому, что её авторитет быстро, грамотно уничтожен. Скарлетт стала для Бонни никем. И именно Ретт повинен в том, что в итоге случилось с его дочерью - его вседозволенность вопреки азам безопасности...

  ...На эпоху мы снова смотрим глазами Скарлетт и только иногда - глазами её противоположностей, которые отдали своему Правому Делу многое, если не всё, чтобы отказаться от него даже после поражения. Скарлетт боится нищеты, голода - и исторические отступления лишь подчёркивают её страхи и злобную решимость наживаться. Смертельный голод, отсутствие крова, обездоленность, беспризорники из некогда достойных семей, болезни, отсутствие медицинской помощи, огромная смертность и непреходящее унижение побеждённых - реалии второй половины шестидесятых годов девятнадцатого века в южных штатах Америки. И это ещё Джорджия, которой в некоторой мере повезло: в Северной Каролине, как пишется, было хуже, хотя куда хуже? Скарлетт невозможно одобрять - и осудить до конца тоже не получается, хотя тяжёлые времена её не оправдывают, конечно.

  8

  145