Рецензия на книгу

• 

  winpoo27 мая 2025 г.

  Самооправдания викторианского нежного возраста

  «Подпорки, державшие здание моей жизни, рухнули…»

  С первых же страниц и по стилю, и по атмосфере на меня повеяло классикой, а сам разворачивающийся сюжет чем-то напомнил «Первую любовь» И. Бунина, а потом и «Искупление» Й. Макьюэна и даже немного Дж. Фаулза, хотя, конечно, это было про другое. Прочитав об авторе, я удивилась, что мне попалась действительно нечитанная классика, и погрузилась в повествование, очень неспешное, очень раздумчивое и очень-очень насыщенное внутренними эмоциями.

  В романе основные события происходят в 1900 году, но автор вспоминает их из 50-х, когда ему шестьдесят и жизнь его уже состоялась. На изломе веков и в судьбах людей, и в исторических событиях всегда чувствуется что-то декадентское, трагическое и невосполнимо уходящее. Ностальгии не будет, не ждите, благостных детских реминисценций – тоже. Печаль, потери, сожаления, обиды, непонимание, неисполняющиеся ожидания, нелепые мелкие авантюры – основные лейтмотивы романа, преломленные сквозь призму восприятия еще викторианского по сути тринадцатилетнего подростка Лео. Викторианские дети – это своеобразная смесь нравственной рассудительности и чувственного инфантилизма, интеллектуального снобизма и житейской наивности, и он воплощает ее в полной мере.

  Покидая детский возраст, находясь в стартовой точке взросления, он очень полон собой и веры в себя и свои «заклинания», но еще мало что понимает, оказавшись в гуще взрослых событий, происходящих на фоне жаркого британского лета, провинциального спокойствия, зажиточного и бездельного существования. Все ему внове, и он не всегда удачно приспосабливается и к новым людям, и к новым впечатлениям и к новому себе, используя имеющиеся пока только детские возможности для решения новых ситуаций. Но даже мир усадьбы Брэндем-Холл, в которой он гостит, оказывается куда как сложнее, чем его представления о нем, и последствия пережитого оставляют в нем такие психологические травмы, с которыми он так и не сумел разобраться за всю жизнь. А в других не оставили, хотя, казалось, должны были бы. И кто виноват? А никто и не виноват. C’est la vie.

  39

  308