Рецензия на книгу

• 

  laonov14 мая 2025 г.

  Лунатики любви (рецензия andante)

  Вы верите в ангелов?
  Неужели вы никогда не просыпались среди ночи, чтобы посвятить фонариком на спящего рядом с вами, ангела?
  Если у вас есть время, не торопитесь. Словно в детстве, накройтесь одеялом с головой, сядьте возле любимого человека и продолжайте светить.
  Светите полчаса, час.. нежно водя фонариком, словно пёрышком света, по шее любимого человека, по милым, смуглым плечам..
  Не сдерживайте себя! Нежно раскройте одеяло любимого, словно.. крыло: светите на чудесную смуглую грудь, животик… вы словно бы светом целуете милое тело любимого человека, вы — стали светом, как и любимый ваш человек, словно ласково, как апрель, наступил конец света.
  И тогда, тогда.. любимая откроет глаза, и с улыбкой скажет: Саша.. что с тобой? Я уже час не сплю, лишь притворяюсь. Наблюдаю за тобой. Ты.. здоров? Ты.. лунатик?

  И тогда я, заговорщицким тоном, как в детстве, всё так же восхитительно накрытый одеялом с ромашками, с головой, прошепчу: любимая.. я, кажется, нашёл ангела! Тсс! Не спугни!
  И улыбка любимой, ответит: я.. кажется, тоже.
  К чему это я? Да так, просто вспомнил самую прекрасную женщину на земле: смуглого ангела.
  Впрочем, так можно читать и роман Прево: ночью, под одеялом, с фонариком.. как в детстве: лучше — со смуглым ангелом.
  Интересно, есть ли такая услуга? ангел на час? В смысле — снять друга, для чтения совместного, вместе. Под одеялом.. с фонариком.
  Ангел мой.. сними меня!
  Сегодня приснится.. как дал объявление в газету: не с кем читать роман Прево. Под одеялом, как в детстве.
  И меня.. снимем старушка. И я с ней буду под одеялом, с фонариком читать и думать о тебе, мой ангел.
  Ты бы не ревновала меня?

  Так вы верите в ангелов? Мне кажется, Прево — был ангелом, просто он скрывал это под смуглой рясой аббата.
  Что только не скрывается под рясами аббатов! Хвосты, крылья.. женщины.
  С романом Прево хочется спать в постели.
  После занятия любовью с любимым человеком, хочется взять этот роман в руки, прижать к груди, нежно улыбнуться, и.. мечтать, мечтать! Целуя милый розовый томик..
  Любимая проснётся, откроет глаза: Саша.. ты здоров? С тобой точно всё хорошо?
  

  • Всё хорошо, мой смуглый ангел. Спи. Просто я… влюбился. В мужчину. В аббата. И.. в Манон Леско.

  
  В 19 веке, в одном любительском переводе, этот роман перевели так: Машенька Лескова..
  Мило, правда?

  - Очень. Саш.. скажи мне, когда ты сейчас, в тайне от меня, думая, что я сплю, целовался с томиком Прево, ты кого представлял? Аббата, или.. Машеньку?

  - Кого??

  - Ну.. Манон.

  - Хм.. наверно, аббата. И тебя, в рясе аббата: мы с тобой убегаем от преследующих нас людей и судьбы.

  - Расскажешь?

  Мой смуглый ангел, только представь, это же чистая поэзия. Аббат приходит домой. Он устал от пустой болтовни людей, от грехов на исповедях и однообразных дней, похожих на оплывшие и забытые свечи в храме.
  Слова — бог, любовь.. слетали с уст людей, почти равнодушно, даже у священников.
  Но душа Прево тянется к богу, к любви.. и вот он ночью зажигает свечу и пишет одну из самых очаровательных историй любви.
  Роман хотели сжечь, за аморальность.
  Может это судьба бога и любви на земле? Их преследуют, им не верят, распинают..

  Прево хотел на примере чудесных приключений юных сердец, по-толстовски показать пагубность пылких страстей, что они ведут к гибели и печали.
  Но.. пошло что-то не так. Прево так очаровательно показал всё это, что.. как в том анекдоте: рай опустел, и все дружно ломанулись на вечеринку — в ад (только что выдумал этот анекдот..).
  Анатоль Франс чудесно заметил, что Прево, ласково набросил полупрозрачную, лёгкую шаль морали на обнажённые и очаровательные, смуглые плечи Манон. придав им ещё больший шарм и кокетство.
  Про смуглые плечи я добавил уже от себя..

  Не помню уже, кто именно из поэтов, назвал этот роман — гением двусмысленности.
  Его герои — реально, живые.
  Помните как у Пушкина? В письме Вяземскому: ты не представляешь что сейчас учудила моя Таня!
  Герои Прево, чудят ещё больше, и блаженно-непонятно: они грешат, или нет? Или это.. игры ангелов?
  Так бывает только в сладостном сне..
  Да и сам роман построен словно бы по законом сладостного сна, какой бывает только на утренней заре, пробуждаясь от которого, ты словно бы расстаёшься с долгожданным и нежным другом — навсегда.
  Просыпаешься и тихо плачешь, закрывая лицо ладонями.
  И голос во тьме из постели:

  - Саша.. да что с тобой! Что случилось? Скажи мне честно.. у тебя.. другая?

  После такого романа, хочется совершить что-то немыслимо-нежное и отважное.
  Нет, я не про фонарик в постели. Хотя и это хорошо. Хочется написать любимому человеку, с которым давно расстался, или милому армянину на рынке, сказать с улыбкой: мон шер..
  А ведь он даже не продавец! Но он тебе всё равно улыбается. И продавец чуточку позавидует ему..

  Размышляя над тем, что в 18 веке роман считали скандальным и безбожным, а теперь — невинным и милым, мне подумалось: когда мы однажды умрём, и на коленях предстанем пред ангелом, он спросит нас (двое влюблённых на коленях) — почему вы не смогли удержать любовь, дарованную вам — богом?
  И мы.. потупив очи, и водя острым кончиком крыла по земле, словно в детстве — ножкой, когда нас журили, будем произносить странные слова, которые и не знают на небе, которые.. выдумали глупые люди: грех.. ссора… обида.. сомнение.. страх..

  И ангел нас не поймёт. Он изумится нам, грустно пожав плечиками ярких крыльев, словно бы мы ответили, на вопрос: почему вы не читали Пушкина? Не смотрели фильмов Тарковского и не лежали на весенней травке? — пылинка в луче.. узор ромашки на обоях.. дырочка на носке.
  И Ангел с безмерной печалью в голосе сказал бы нам: вы.. аутисты?
  Возвращайтесь на землю, и любите без оглядки на что либо. Любите так.. как если бы вы, со слезами, в одинокой ночной постели, уже в старости, перед смертью.. так сильно вспоминали любимого человека, что проснулись как бы в ласковом и вечном апреле свой памяти, где вы снова молоды и счастливы, блаженно-свободны и почти бессмертны, как бессмертны лишь одни влюблённые.

  Мне кажется, Манон Леско — именно об этом. В романе есть какая-то потусторонняя гармония и трагедия самой любви на этой грустной земле.
  Начинается всё.. словно на небесах: Прево, сам, словно бог, встречает наших героев на «переправе», увидев ажиотаж толпы, возле экипажей у гостиницы.
  Словно скот, женщин лёгкого поведения, заковали в цепи и должны переправить в Америку.
  Среди закованных женщин, выделялась одна — ангел в цепях: Манон.
  Её сопровождал — возлюбленный, в отчаянии: ему не разрешали приблизиться к ней, только за деньги.. а деньги — кончились, и он уже давно ничего не ел.

  Разумеется, наш милый аббат Прево, помог деньгами.
  Похоже на свидание в аду, правда? О, милый.. устрой мне встречу с моим смуглым ангелом! Если для этого нужно совершить страшный грех — убить себя, и отправиться в ад.. я согласен.
  Платить последние деньги, чтобы не спать с любимой, но просто чтобы увидеть её и коснуться раз в неделю её милой руки!
  И правда, похоже на свидание в раю.. на те самые фантомные письма влюблённых в ссоре.
  Разумеется, мы видим пронзительную и новую вариацию мифа об Орфее и Эвридике.
  Быть может, главного мифа о любви.

  Когда мы покорно, с грацией лунатика заходим в комнату любимой после ссоры, с цветами или с подносом с черничным чаем и круассанами, (ах, где бы найти таких лунатиков!) или пишем письмо, словно зажигаем факел в пещере, мы идём к Эвридике, в ад её боли.
  Но миф недостоверен: утратить вновь обретённую любовь, могут оба, обернувшись на обиды, страхи, сомнения и прочие призраки прошлого или настоящего.
  Манон в романе, хотели сделать призраком, как любовь, и бунт влюблённых на это, бунт против глупейшего рока и тоталитарных норм морали, норм вечно-глупой толпы — главное очарование романа.
  В том и очарование любви, что лишь она одна бросает вызов — року. Всё иное, рабски подчиняется ему.

  А когда впервые увидел Манон Леско, её возлюбленный?
  И вот тут.. ах, со мной случился катарсис. Простите, я сейчас не о романе. Просто вспомнился смуглый ангел..
  Наш юный герой де Грие, окончил обучение и ему предложили (небеса), как в русской сказке, три дорожки жизни: 1) стать аббатом, и вести тихую и благополучную жизнь.
  2) Стать кавалером мальтийского ордена. Быть успешным в жизни, как сказали бы сейчас — чудесное продвижение по карьерной лестнице: сытое счастье.
  И третье: Иной путь. Не понятно — в ад, и ли в рай. Т.е. — женщина, потому что в ней одной — тайна рая и ада, и высший путь.

  Наш юный герой, подобно Адаму, до встречи с Манон, даже и не задумывался о различии полов: он был кроток, как ребёнок и ангел..
  И вдруг.. а один прекрасный день, увидел — её. Ту самую женщину, ангела. И словно крылья раскрылись за его плечами.
  Сразу — опалённые крылья, словно солнце жизни, сладостно близко взошло перед ним.
  Манон Леско, тоже, совсем юна, но.. у неё уже давно, опалённые крылья (у женщин, крылья имеют возраст чувств, а не тела, и они порой достигают — веков. Вы видели женщин, с тысячелетними крыльями? Я — видел. Правда, мой смуглый ангел?).
  Манон остановилась в гостинице, под присмотром «вожатого» — её хотят отдать в монастырь.

  Обуздать женскую душу и.. тысячелетние крылья? Сделать из крыльев — тесный и благопристойный корсет, под которым нечем дышать?
  Но тут прелестно иное: двум юным сердцам, уже была проложена тропинка на небеса: на уровне жизни.
  И вот тут.. между юными сердцами, загорается — любовь! Словно и у небес, есть свои небеса, как сказала бы Цветаева, и эти новые небеса небес, для влюблённых, важнее и блаженнее простых небес в раю.
  И они… падают с этих небес, падают в небеса своей любви, для которой этот глупый мир — тесен.
  Вот в чём трагедия их любви: этот мир тесен.. даже для мимолётного и нежного чувства женщины! А тут.. любовь.

  Очаровывает до мурашек на сердце, что всё дальнейшее повествование в романе, блаженно и темно накреняется, как мир — при поцелуе, когда закрываешь глаза, когда.. вечереют глаза и уста: всё свершается блаженно быстро, невесомо, как.. как во сне, где порой сладостно-страшно прыгнуть высоко во время бега. или погони: можно оторваться от земли и улететь в космос.
  Наши юные влюблённые  — сразу же сближаются. Сразу, как цветы по весне в раю, растут планы на жизнь: Манон и де Грие — представляются братом и сестрой, для побега.
  Как там у Перси Шелли? — Им алтарём был тёмный лес, венчал их ветер вольный..

  Любовь в романе — иррациональна. она — не от мира сего.
  По сравнению с ней, все, кто ей мешает — призраки. Так и должно быть, верно? Иначе.. сама любовь становится — призраком. Или мы. Такова месть любви.
  Наши юные влюблённые, знают с самого начала, что их любовь — обречена, в этом глупом мире людей и лакейской морали.
  Но они намеренно выбирают этот путь, ибо любовь — выше рая, сильнее ада, она — высшая форма бытия, и один миг такой любви — равен годам простого человеческого счастья, жирком на сердце и в судьбе.

  Может поэтому наши герои, словно ангелы, осознав, что их любовь обречена,.. отдались ей — всем своим существом, всей судьбой, в отличие от большинства людей, приберегающих что-то для себя, от любви?
  Отдаться любви — до конца.. хотя бы раз в жизни, не об этом ли мечтает каждый из нас? И каждый из нас.. боится этого.
  Так и живём, как в лимбе жизни и любви, не отдаваясь ни себе, ни жизни, ни любви.. словно призраки.

  Наверное, такую лунатическую любовь как у героев романа, преступно и нелепо сравнивать с обычной человеческой любовью, с банальными планами на жизнь и будущее: есть любовь, которая развивается в будущее, в одном измерении, — вперёд: морально, нормально.
  А есть любовь — которая до того не от мира сего, что ей просто нет места на этой глупой земле и она сразу развивается — вверх, в небеса, лишённая будущего и, в общем то — жизни. И этим она многих пугает… для кого жизнь — важнее и выше любви.

  В этом плане, конечно, герои романа — мученики и святые любви, которым просто нет места в этом безумном мире, из которого они бегут.. сами того не ведая: бегут не куда-то, как думают многие, а именно — из мира, в смерть и Любовь.
  Так два лунатика едут на крыше безлюдного поезда, несущегося в бездну, их руки — нежно соприкасаются и словно озарены улыбками счастья. Они не видят бездны впереди: любовь — выше смерти.
  Кстати, хорошая картина бы вышла: лунатики на поезде.. Правда, мой смуглый ангел?
  Эта рецензия, наш поезд, и мы едем с тобой на его крыше.. и люди смотрят на нас со странными и удивлёнными улыбками.

  Может быть, то обстоятельство, что Прево — аббат, послужило тому, что был создан такой изумительный, иррациональный образ женщины — Манон Леско?
  Я к тому, что Прево, выслушал на исповеди, быть может, тысячи женских откровений, страданий, томлений и снов.. и создал из них — совершенную женщину, с её томлением по нездешнему и вечной любви.
  Маленький спойлер: великая любовь рифмуется только со смертью, как душа — со звёздами, или мои губы… с милой грудью смуглого ангела и её дивными бёдрами.
  Поэтому не будет секретом, если я скажу, что Манон — умрёт, и её возлюбленный выроет ей могилу на берегу моря — шпагой.

  Цветаеву, в своё время, этот образ просто очаровал.
  Она писала в дневнике: я не хочу жить в том мире, где любимых закапывают лопатой. Хочу жить в мире, где ради любви, совершают безумства, бросают вызов року, и если суждено умереть — то вырыть могилу — шпагой.
  Марина вспоминала, как к ней в юности сватался богатый мужчина с бородой «лопатой».
  Её жизнь была бы обеспечена. Сытое счастье…
  Но её ужаснула эта «лопата».
  Есть и счастье, как «лопата», замечали?

  Прево коснулся одной удивительной, но.. опасной мысли, говоря о нашем герое: «на свете есть — иные люди. Отличные от других. Избранные. Они более тонко чувствуют. Если большинству, для страданий и счастья, любви, нужно всего 4-5 чувств и комбинации между ними, то некоторые люди, чувствуют как бы в инфракрасном спектре (это уже мой словарик) и их мотивы страданий, поступков, лишь краешком сердца касаются привычных нам чувств.
  Условная толпа, легко заклеймила бы Манон Леско всякими психологическими ярлыками, как это любит делать толпа (и судя по рецензиям, многие рецензенты, которых хлебом не корми — дай повесить ярлык) — легкомысленная развратница.. особа, без особых принципов, могущая в любой миг изменить любимому человеку.
  Это не так. Когда уже мы поймём, что читать художественное произведение (настоящее), как газетную вырезку, сравнивая страсти в ней и типажи, с теми, кого мы знаем и т.д. — это эстетическое преступление.

  Тут есть некая тайна, как и иногда в жизни бывает: Манон Леско — не совсем человек.
  Она — чуточку душа мира, ангел, Джинн.
  Для сердца женщины, и целый мир — тесный корсет.
  Этот ангел, пробудил в простом человеке, являющегося частью толпы — тысячелетнего ангела.
  Любовь в романе как бы говорит нам: простых людей — нет, все — избранные, любовь во всех пробуждает ангела.. другое дело, пойдёт ли душа за любовью, или выберет путь простого человека?

  В этом смысле, понятно, почему люди боятся любить: они боятся..  стать ангелами, боятся чуточку умереть — как «человек».
  Манон — бесконечно предана своему милому де Грие, как душа — телу.
  Но… ах, это вечное «но»!
  Манон, как смерти боится — бедности. Словно крыльям её судьбы, нечем дышать и некуда распрямиться в бедности и её хтоническом ужасе.
  Бедность, тут можно взять как символ. Какой-нибудь тупоголовый богач, может сорить деньгами, путешествовать по миру.. но душа его будет бедна и тускла, крылья его души не коснутся вечной красоты природы.. разве что, «ярлычков» вечной красоты.

  Представляете, что было бы, если бы Пушкин посетил Испанию, Мадагаскар, Мальдивы?
  Если у Рафаэля отобрать кисть и полотно, и дать ему сытое счастье толпы, он сойдёт с ума от горя: душе нечем будет дышать.
  Так и Манон: она не изменяет де Грие. По сути — лишь телесно отдаляется от него в пространстве. Она покидает его.. словно душа — тело, после смерти. Душа-лунатик. Маленькая смерть..
  А что есть любовь, как не маленькая смерть?
  Беда в том, что душа, как и любовь — бессмертны, и они не знают, что есть смерть: для них одинаково — чуточку умереть и обнять сирень ли, человека, звезду, стих.. им нужно спасти себя. Это метафизическое качество измены, я бы даже сказал — христианское, которая и не измена то вовсе.

  Тело Манон, в момент бедности и хтонических ужасов, наполненных тенями смерти, становится как бы  — лунатиком. Её сердце ширится в мир, как зрачок удивлённого и перепуганного ангела, отражая звёзды, людей.. которых обнимает это сердце.
  Скажем прямо: Манон — тесно в теле человека. Её тело по природе своей — лунатик любви
  Была бы её воля, она бы никогда не покинула де Грие, но… словно ангел, обняв его крыльями, вознесла бы его высоко от от скупой прозы жизни, глупой морали.. на какую-нибудь удивительную планету, наполненную приключениями и любовью, как цветами весны.

  Непоседа Манон и де Грие — Бонни и Клайд 18 века, грабящие не банки, а —  любовь и жизнь, которые наворовали мораль и нормы толпы, спрятав их от людей.
  Прево словно бы говорит нам: мужчина без женщины — неполноценен. Он может казаться цельным и счастливым, зарываясь как перепуганный страус — в пески творчества, работы, религии, общество друзей, науку, но и там он словно бы тайно ищет Её — ту самую женщину. А женщина..  лишь в любви распрямляются её исполинские крылья
  У Прево есть изумительная мысль, более чем неочевидная для неискушённого читателя — так возвышенно и мимолётно она изложена в ажурном стиле 18 века.
  Так на балу порой мелькает сладостным смуглым светом — щиколотка женщины, и её улыбка, тоже, словно бы похожая на приоткрытую щиколотку души, и ты толком не знаешь, пригрезился тебе этот смуглый ангел, или нет..

  Вот что это за мысль (я её перевёл на более понятный язык): следуя дорогой истины, добродетели, бога.. душа порой претерпевает страдания, и многие ропщут и отрекаются от такого пути… изменяя ему.
  Но такой же путь «терновый» есть и в любви: и не важно — бог молчит, или любимый человек, бросил он тебя или нет — душа, верна любви и пути небесному, даже  в аду любви.
  А значит влюблённые — это подлинные верующие, и даже святые и мученики, но в отличие от святых в религии, у них крылья растут уже здесь, на земле. Пусть и.. опалённые. Смуглые крылья.
  Быть может, в понятии Любви, мы все ещё живём в Птолемеевской системе мира, где солнце вращалось вокруг земли.
  Мораль нас приучила думать, что измена любви, небу в груди — себе, жизни другого человека, не так страшно, гибельно, как простая любовь.. когда один человек просто любит — двоих.

  Печально, когда женщин или мужчина иногда забывают, что они — ангелы. Это хуже смерти. Быть может это и есть настоящая смерть, потому что только тогда возможна смерть любви.
  Так Манон, когда её заключали в приют и тюрьму, словно бы даже физически уменьшалась в размере — таяла: только что она была дивным ребёнком, с тысячелетними крыльями, и вот… стала обычной маленькой женщиной, вяжущей что-то у вечернего окошка, за которым взошла луна, искушая её.. напоминая о чём-то.
  У каждой женщины есть такая луна, не правда ли?
  Творчество, томик любимых стихов на коленях, нежный сон о полузабытом друге..
  Наверное, в конце рецензии стоит отметить, что Манон изменяет де Грие не с людьми, как таковыми, а с нечто почти абстрактным, с чем мы в жизни часто флиртуем: дружба, творчество, карьера, мораль, жизнь.. смерть.

  38

  1K