Рецензия на книгу
Тереза Ракен
Эмиль Золя
AntesdelAmanecer8 мая 2025 г.Анатомия страха
Я простодушно полагала, что «Тереза Ракен» роман в духе «Дженни Герхардт» или «Сестра Керри» Драйзера. Интуитивно мне чудилось что-то драйзеровское, хотя имя главной героини в названии могло бы навести на мысль о романах «Анна Каренина» или «Мадам Бовари». Понимаю, что все перечисленные мной романы совершенно разные, но всё же все их объединяет вынесенное в название имя главной героини.
Так глупо думала я. И с первых же строчек в предисловии к роману получила от господина Золя строгое предупреждение. Уставший от нападок непонимающей ханжеской критики, автор решил объяснить всем прошлым и будущим рецензентам, что при чтении его романа лучше спрятать подальше свои "девически чувствительные нервы" и в целом о чувствах лучше забыть, предостерегая от бесплодных попыток разбирать характеры героев и искать в романе "литературного целомудрия".
В «Терезе Ракен» я поставил перед собой задачу изучить не характеры, а темпераменты. В этом весь смысл книги. Я остановился на индивидуумах, которые всецело подвластны своим нервам и голосу крови, лишены способности свободно проявлять свою волю и каждый поступок которых обусловлен роковой властью их плоти. Тереза и Лоран — животные в облике человека, вот я все. Я старался шаг за шагом проследить в этих животных глухое воздействие страсти, власть инстинкта и умственное расстройство, вызванное нервным потрясением.По сути Эмиль Золя сказал всё, что нужно знать о романе и героях. Дальше нужно просто читать. И не удивляться препарированию малейших движений души и мыслей героев, несмотря на то, что автор вслед за многими критиками заявил, что душа здесь совершенно отсутствует.
Трудно быть готовой к лоботомии, а у меня подчас возникало именно такое впечатление, что разрушаются нервные волокна, отвечающие за нормальную работу моего мозга и обеспечивающие адекватное восприятие мира. Я выныривала из книги за глотком свежего воздуха, делая небольшие перерывы в чтении. Небольшие, потому что сюжет притягивал и хотелось дальше следить за анатомическим расчленением зарождающегося страха, убивающего всё живое в душе.
Осмелюсь поспорить с многочисленными критиками и самим автором, предпочитая считать, что душа у героев есть... или была. И не могу согласиться к приравниванию Терезы и Лорана к животному в смысле "бездушной скотины", если только в том смысле, что животные инстинкты могут служить оправданием тех поступков, которые совершает человек. Гадки не столько сами поступки (хотя они чудовищны, что может быть чудовищнее убийства), сколько их бездушные мотивы.Что и говорить, чтение романа напоминало мазохизм. Я сознательно желала читать неприятные мне строки о лицемерных попытках раскаяния — они доставляли мне удовольствие. И не то чтобы я проникалась душевными страданиями героев (встречались и более искренние), и не то чтобы их поступки были ужаснее того, к чему уже привыкло сознание современного читателя (встречались и чудовищнее). Меня притягивал не столько мрачный эротизм или вульгарный натурализм романа, но исследование зарождающегося и бушующего страха, доводящего до безумия и оказавшегося сильнее любовной страсти.
Страсть — страх — страдание. И смерть — венец страдания.И всё же моя интуиция не совсем меня подвела, когда поймала драйзеровские флюиды, но не правильно угадала роман. Американская трагедия перевернувшейся лодкой превращается во французскую.
Другое название романа — Убийцы — не менее точно передаёт смысл романа.
Перейти черту, думая, что преступление принесёт желаемое счастье и устранит преграды на пути к безмятежной жизни в удовольствии — значит превратить жизнь в трагедию.84591