Рецензия на книгу

• 

  Rudolf30 апреля 2025 г.

  О рождении Великого из обломков жизни…

  Бруно Франк
  «Сервантес»

  
  «Одно он твёрдо знал: что с ничтожной неприятностью ему было трудней совладать, чем с большой…»

  С биографией этого испанского писателя я был совсем не знаком. И главный его писательский труд читать тоже не было особого желания. Вообще к творчеству испано- и португалоязычных писателей и писательниц я не испытываю особой тяги. Да никакой тяги не питаю. Чувствую, что «не моё», поэтому особо не стремился существенно исправить пробел в данной области. Почти всегда прохожу мимо — что в книжных магазинах, что в библиотеках, что на сайтах с электронными книгами. Касается это писателей разных эпох. Что ж, кто-то, читая в неимоверных количествах романы одного жанра, сходит с ума, а кто-то не читая их. Возможно. Иначе чем можно объяснить то, что я ни с того ни сего заинтересовался творчеством и жизнью Мигеля де Сервантеса Сааведра (каюсь и прошу не кидать в меня тухлыми помидорами и яйцами: я даже не знал про вот это вот «Сааведра»)? Вдруг. Как будто камнем по башке получил. Или кирпич в виде многостраничного тома велением Господа бога свалился с небес. Хорошо, что мой неказистый шлем в виде эмалированной кастрюли защитил от более серьёзных последствий. Что я плету!? Рука-лицо. Испанский стыд. В итоге рука потянулась к этому изданию. Скоропалительное решение. Почти сразу после выбора книги Бруно Франка, я наткнулся на другую работу, посвящённую великому испанцу. Если бы передо мной встал выбор, то он был бы не в пользу этого «Сервантеса». Как случилось, так и вышло. Хотя можно было и чтением странички в «Википедии» ограничиться. Но кто здесь ищет лёгкие пути?

  
  «Слово бессильно изобразить гениальность мужчины, равно как и красоту женщины: ему дано лишь утверждать их присутствие…»

  Мой интерес и погружённость в текст распределялись неравномерно. Некоторые моменты захватывали, некоторые оставляли равнодушным до такой степени, что перелистнуть страницу было за счастье. Хотя события развиваются в хронологическом порядке, что вроде бы должно упрощать восприятие написанного. В начале этого биографического романа я просто не понимал, что происходит, оно напоминало старт книги «Мрак покрывает землю», которую я, к слову, пока не дочитал. Далее я понял, в чём заключался сей ход, свыкся с ним, стал получать некоторое удовольствие. Удивительно, почему сразу не уяснил эту элементарную вещь!? Не могу судить, сколь много в романе вымысла, но его наличие не вызывает никакого сомнения — иначе быть не может в подобного рода трудах. Но вот сколько? В книге, посвящённой Сервантесу, я практически не ощутил Сервантеса. Возникло стойкое чувство, что роман из серии «обо всём и ни о чём». Мне показалось, автор изобразил главного персонажа настолько обезличенно, что я прямо не знаю. Не получилось у него создать объёмного персонажа, человека со своими индивидуальными особенностями, чертами характера. Всё как-то безыскусно, обезличенно. Временами создавалось впечатление, что автор ввёл идальго лишь для того, чтобы он был фоном для описания исторических событий и короля Испании, жития-бытия алжирских — и не только — противников христианского мира. Автор сочно рассказал о буднях Рима, Мадрида, о нравах, которые царили в мусульманском мире, о бедственном положении крестьян, о королевско-религиозных дрязгах. Башенки, комнатки, коморки — в них вынужден прозябать наш герой. Безденежье окружает его посреди архитектурного великолепия. И как много мыслей роится в его голове. Страшно даже представить, сколько он дум передумал на своём веку. Оно не способно сломить его. Равно как увечье, равно как заточение, равно как жизненные неудачи, равно как виденные ужасы…

  
  «—Знание смягчает душу.
  — Иногда оно порождает высокомерие и бесчувственность…»

  Поразительно, насколько судьба не благоволила Мигелю. Уж не знаю, чем так он прогневал Бога, но небеса явно ему не благоволили. Наговоры, клевета, зависть, предательство — они были непременными спутниками на протяжении всей жизни. В армии, на государственном поприще, на литературном (разногласия между писателями, поэтами и драматургами) и театральном. Сложно представить, в каких глубинах своего «Я» он раз за разом отыскивал силы жить противостоять невзгодам. Одна перманентная бедность могла свести с ума и истощить все жизненные силы. Бедность своего великого предшественника Бруно Франк описал ярко, красок и оттенков не жалел. Местами могло показаться, что жизнь в алжирском плену была не столь уж и плоха по сравнению с ожидавшим его в родной стране. Гол как сокол — идеальное описание Сервантеса по жизни. Но честь, как говорится, не пропьёшь! Временами приходилось впадать в грех уныния. Настолько было всё беспросветно и безнадёжно. Зато какие красивые места удалось ему посетить. Автор не скупился на описания не только город, но и природы. Холмы, пески, деревья, долины, сады и т. д. И людское равнодушие посреди всего этого природного изобилия. Вызвало удивление недостаточное внимание литературным талантам Сервантеса. Относительно размеров труда. Упоминания о них сваливается как снег на голову в Испании, столь же неожиданно и непредсказуемо. Лишь пару раз, например, автор упоминал, что Мигель почти всё свободное время старался проводить за чтением. Может, автор и ставил перед собой цель показать Сервантеса больше с праздной стороны, нежели писательско-литературной. Роман заканчивается на моменте написания «Дон Кихота». А как же остальное!? Жаль, очень жаль. Начитанность, пронзительная доброта и проницательная наблюдательность, внутренняя сила, обезоруживающее доверие, стойкость и вера в собственные идеалы, безграничная эмпатия. Свет, исходящий от него, склоняет читателей и читательниц проникнуться героем. Пусть и не в полной мере. Как вам характеристика «в высшей степени необычное для него побуждение практической рассудительности»? Хороша же, ну!

  
  «Нельзя же всему так буквально верить, люди ведь тоже лгут…»

  С женщинами тоже не ладилось. Семья на страницах появляется эпизодически. С особой трогательностью написаны строки, посвящённые внебрачной дочери автора «величайшей книги всех времён и народов». Занимательно было наблюдать за размышлениями Сервантеса, которые относились к религии, как менялось (и менялось ли) его мировоззрение. «Не думал он и о насилиях, чинимых над иноверцами его родной Испанией, о пытках, изгнаниях, казнях, со времён Изабеллы и Фердинанда сотни тысяч раз свирепствовавших над маврами и иудеями. Тогда повелевал бог, и сомненье было грехом. Избиение христиан — это совсем другое». Осознание, что насилие порождает лишь насилие придёт к нему позже. Слог в книге преимущественно ладный, качественно скроен. И при этом Сервантес что в начале, что в конце как будто один и тот же человек. Буквально никакого развития ни в худшую ни в лучшую сторону. Ну не знаю. А вдруг пришедшая в голову ближе к концу книги мысль, что «народа своего он-то видел ещё по-настоящему, представителей всех остальных сословий изучил, а самый многочисленный срез общества остался не исследованным», изменила его всё-таки? К сожалению, из данной книги мы этого не узнаем. В целом, биографический роман скорее понравился, чем нет. Интересно стало теперь, как много себя вложил в свой самый известный миру opus magnum. Про Мигеля де Сервантеса Сааведра читать буду ещё в обязательном порядке. Да чего уж там: появилось желание прочитать «Хитроумного идальго Дон Кихота Ламанчского». А для меня это — появившееся желание — посильнее вышеназванного романа и «Фауста» Гёте вместе взятых. Ради Дульсинеи, во имя справедливости, защищать невинных, разоблачать пороки. Санчо, запрягай Росинанта, приключения ждут!

  
  «Он мог быть доволен. Но его сердце не умело уживаться с ненавистью…» Danke für Ihre Aufmerksamkeit!
  Mit freundlichen Grüßen
  А.К.

  31

  120