Рецензия на книгу

• 

  bezdelnik12 июня 2015 г.

  Историческая реконструкция? Журналистское расследование? Критика религии? Философское высказывание?

  Не всегда, далеко не всегда, ожидания и реальность совпадают. Бывает, что издалека видится прекрасный розовый бутон, а вблизи - нечто увядшее и некрасивое. Думаешь про кого-нибудь, что начитанный и интересный человек, а знакомишься поближе – просто зануда.

  Роман Умберто Эко «Имя розы» представляет собой исторический детектив с философским подтекстом. Точнее философская часть прочитывается не в подтексте, а достаточно явно провозглашается, приводя читателя к конкретным выводам. В романе вскрываются многие метафизические проблемы, которые изображены как противостояние двух конфликтующих сущностей: веры и разума, науки и консерватизма, устремления к новому и традиционности; на религиозном поле это споры о том, что больше приличествует церкви - бедность или богатство, в чём отличие между ортодоксальными и еретическими взглядами, где грань между божественным Провидением и случайностью. И, возможно, одним из самых главных противостояний является антагонизм двух главных героев – слепого старика Хорхе и монаха-францисканца Вильгельма, - человека фанатичной убежденности в своих взглядах и человека с холодным умом, сомневающегося всегда и во всём.

  На чьей стороне автор становится ясно с первых страниц. Весь роман пронизан атеистическим взглядом на религию, так что даже верующий всю свою жизнь герой, от лица которого идет повествование, в конце романа, перед своей смертью становится атеистом, ожидая вскоре уйти в «немую тишину». Антирелигиозность этой книги выражается в методичном развенчивании методов и действий католической церкви, которые реализовывались во время периода её расцвета и наибольшего влияния в Западном мире. Для этой цели писателем с самого начала вводится герой – монах, последователь Св. Франциска, Вильгельм Баскервильский, по сути человек современных взглядов, убежденный в силе логики и в том, что будущее - за наукой. Через Вильгельма, некогда самого бывшего инквизитором, читатель узнает о том, сколь много могут принести логические размышления, и как ненадежны решения, выносящиеся на основании сиюминутных вдохновенных проявлений веры - божественных откровений. Как упрямая непреклонность в своих убеждениях приводит к большому количеству смертей невинных людей. Критика также проявляется в демонстрации того, сколь мало отличий между ересью и каноном, чувством, вызываемым похотью, сладострастием, и чувством от переживания божественной благодати. Размывая границу, между двумя, казалось бы, противоположностями, автор намекает на то, что никакой границы и вовсе нет, она мнимая.

  Надо сказать, что писательские швы в романе очень заметны. В качестве стиля повествования выбрано хроникерское изложение. Если поискать сравнения для этой книги в области кинематографа, то «Имя Розы» было бы псевдо-документальным фильмом, где запечатлена не реальность, но некий реконструированный мир прошлого, и роли в этом фильме исполняются любителями-актерами. Дело в том, что все персонажи являются функциями, нежели живыми людьми. Рассказчику-хроникеру по имени Адсон, по "роли" положено быть несмышленым малым, который не всегда понимает своего учителя и противится его взглядам, тем самым давая возможность развернуть эти взгляды наиболее полно. Сам Вильгельм Баскервильский играет роль человека, увлеченного прогрессом, в помощниках у которого наука и логика. Монах Убертин Казальский изображает типаж глубоко религиозного человека, часто впадающего в экстатические состояния, который в каждой вещи видит или божий или дьявольский промысел. Аббат – весьма безликий персонаж, чей недостаток подспудно чувствуется сразу при знакомстве с ним, но остается неясным до середины книги, а в итоге проявляется в чрезмерной увлеченности созерцанием драгоценностей, оправдываемой им как любование проявлением Бога в красивых и совершенных вещах. Инквизитор Бернард Ги олицетворяет собой всю беспощадную инквизицию, а старый монах Хорхе - религиозного фанатика.

  Реальность этого детектива действует по законам, выгодным автору. Каждый персонаж имеет ровно столько времени, сколько необходимо для выражения своих мыслей и полного отображения своего образа как исторического типажа. В романе действует довольно прямая логика – если главный герой знакомится с травником, то ведет с ним долгую беседу о травах, что дает понимание читателю о состоянии медицинской науки на тот момент; если Вильгельм встречается с мастером витражных дел, то из их разговора можно узнать какие успехи были в ремесле оптики; ну а встреча с библиотекарем не может не свестись к книгам того времени. Все персонажи действует строго в заданных рамках и похожи на механических болванчиков, запущенных в начале книги, бегающих, суетящихся по своим определенным траекториям до самого конца. Поэтому о глубоком психологизме их образов говорить не приходится.

  Введение в самом начале истории такого персонажа как Вильгельм лишает всю книгу напряженной мистической атмосферы, которая потенциально могла бы быть при изображении средневекового монастыря, где совершаются странные убийства. Вильгельм со своим трезвым взглядом на всё происходящее, неявный транслятор атеистических взглядов автора, слишком опережает свое настоящее, слишком близок к современному читателю, чтобы не помешать воссозданию особого духовного мира монастыря далекого прошлого, препятствуя адекватному отражению сильной набожности людей той эпохи. Критика церкви с первых страниц звучащая из уст того же героя, не позволяет высечь эмоциональную искру, когда читатель замечает несоответствие внешней религиозности и реальных поступков священнослужителей. Когда вам говорят, что в этом доме царит порок и разврат, ваше воображение уже готово ко всему и рисует самые разные картины, но когда вам предлагают пройти в этот дом и ознакомиться со всеми пороками в подробностях, может возникнуть вопрос – зачем?

  При описании ярких и важных событий, Эко, к сожалению, выступает скорее как журналист, а не писатель. Будь то напряженная сцена прений о бедности Христа, или сильное переживание-воспоминание рассказчика о сжигании на костре некоего еретика Михаила. При описании казни рассказ идет примерно таким образом – Михаила провели по одной площади Флоренции, потом по другой, ему крикнули из толпы то-то, он ответил толпе то-то, вот разложили бревна, вот подожгли, а вот Михаил сгорел. Потенциал художественного воплощения сцены богословского диспута раскрывается лишь на малую часть, что создает довольно блеклую и невыразительную картину, в отличие, например, от похожего эпизода у Мережковского, ярко изобразившего церковный собор по вопросу "единосущия" в книге "Юлиан Отступник".

  Ну и, конечно же, Эко чрезмерно дотошен. Если он берется перечислить всех исчадия ада, то непременно сделает это полностью, составив в художественном произведении полный список всех известных христианскому миру исчадий ада. Если в глазах рассказчика вид огромных богатств, накопленных аббатством за несколько столетий ценой боли и крови простого народа, причудливо трансформируется в образ истерзанной девушки, то Эко непременно перечислит все части тела этой девушки и соответствующие им предметы из сокровищницы. Ну а если говорить про лабиринт библиотеки, то описывать детище своего изобретательного ума, Эко готов на многих страницах.

  Роман «Имя розы» является манифестом авторских взглядов, который в первую очередь провозглашает скептическое отношение как к вере, так и к разуму. Главный герой, опираясь на безупречную логику, хоть и приходит к конечной разгадке, но до этого остаётся много раз в дураках, и лишний раз убеждается, в том, что ни вера в Бога, ни вера в Разум не может предостеречь от ошибок. Человек не имеет прочных оснований ни в одном из своих представлений о мире и, не располагая никакими гарантиями, ему остается только «уповать» на то (или Того), что (или Кого) он сам для себя выберет.

  62

  543