Рецензия на книгу

• 

  laonov16 апреля 2025 г.

  Ангелы без рая (рецензия andante)

  У вас никогда не было странного желания, после того, как вы перевернёте последнюю страницу чудесной книги — ласково умереть?
  Именно — ласково, на чуть-чуть, словно обнявшись ночью в постели, c любимым человеком, после тяжёлого дня, и не важно, что любимого человека уже нет с вами и вы обнимаете вырывающегося, как из смирительной рубашки — перепуганного кота.
  Умереть лишь затем, чтобы показать кое-кому в раю — или в аду, — эту книгу: поделиться радостью, хоть.. с умершим человеком, ибо среди живых — у тебя нет друзей.

  Я иногда думаю, что рай — это грандиозная и мрачновато-весёлая стройка, которая ещё не окончена, что-то вроде БАМА, для связи человека с одинокими и прекрасными существами где-то на далёких звёздах.
  Странное дело.. после расставания с моим смуглым ангелом, мне как-то безразличен стал и бог и рай.. и жизнь: словно у одних её милых колен, заключалась вся тайна рая, бога, жизни.
  Где-то в созвездии Волопаса, у меня живёт лучший друг — Андрей Платонов.
  Вот ему бы я хотел показать этот удивительный маленький роман американской писательницы, написавшей её в то время.. когда Платонов — умирал.

  Может, это как-то связано?
  В данном романе (американская южная готика), Платонова столь много.. что я не встречал ещё, чтобы Платоновым был так нежно переполнено произведение, хотя и Хемингуэй восхищался Платоновым, и американская писательница Пенелопа Фицджеральд..
  Роман О Коннор, словно луна, отразило зашедшее солнце гения Платонова.
  Нет, не то произведение Данте назвал — Божественной комедией.
  У О Коннор — прекрасный юмор. Прежде всего, роман реально, очень смешной, но смех это.. в сумерках ада. Он смешан с грустью, словно само вещество этого «взрослого» мира — смешно и нелепо.
  Даже сам вид человеческой руки, похожей на неуклюжее солнце-аутиста в уголке детского рисунка, бог знает чему улыбающееся — нелепо и смешно.
  Я это впервые понял в детстве, когда хоронили папу: мир — нелеп и смешон, почти как моя рука у лица или вот этот озябший клён над могилкой: даже быть может ещё смешней.

  Как там у Платонова? — «Жить некуда, вот и живу — в голову». Или — «Без истины — стыдно жить».
  У О Коннор, почти о том же, только вместо истины — Христос, и живут люди в романе — в свои головы-склепы, и в головы других людей, словно спасаясь от ужаса и кошмаров своей головы.
  Вечный побег от себя.. до такой степени, что, в итоге, как у Платонова, человек может физически почти растушеваться в мире, став — ничем, и уже непонятно будет, человек — жив, или уже умер, он — трава вдоль дороги, или перепуганная веточка клёна, качнувшаяся в тёмном окне?

  Смотрел на днях интервью старого русского космонавта, рассказывающего о том, как он впервые вышел в открытый космос: открыл «дверь», и.. такая бескрайняя тьма обрушилась на него. Словно зимой, в морозную ночь где-то в деревне под Урюпинском.
  Вот-вот послышится робкий и протяжный вой одинокой собаки.. в космосе.
  Ну, про собаку, я уже сам присочинил, вспомнив, как в детстве шёл в школу по темкАм, словно шёл в глубоком космосе, и идти мне было.. вот как до той тихой звёздочки, в созвездии Волопаса.

  Вот и герои романа словно живут в неведомом космосе, тьме безысходного одиночества, и этот низко нависший космос — бог, словно бы наспех замазан перепуганным человечеством, огнями цивилизации, морали..
  Вроде посмотришь, мир — огромный!
  Но почему тогда.. в этом огромном мире, есть люди, у которых душа и судьба, словно бы ходят согнувшись в три погибели?
  Словно их чело и плечи, нет-нет, да заденут звёзды и рай, ад, или бога, и ранятся — навека.

  О чём роман? О любви..
  Господи.. я дошёл до такой бескрайней степени тоски по моему смуглому ангелу, что покажи мне веточку клёна, воробушка после дождя, непоседу-муравья на руке или сонную продавщицу в пятёрочке, и я скажу, — это о любви, всё о любви..
  Да, роман о любви, но в ином плане: о критическом недостатке любви в нашем мире, словно мы оказались на земле — через миллион лет, где нет почти воздуха, и мы задыхаемся.

  Словно это не земля, а мрачная, далёкая планета, в созвездии Волопаса.
  И что странно: по ней ходят люди! И не умирают от недостатка воздуха-любви!
  Присмотритесь! У каждого из них — кислородная маска морали, веры, гордыни, эго, и прочей чепухи, и они даже не замечают, что любви-воздуха уже давно нет в мире!
  А они.. живы вообще? Или это и есть — ад? Наша земля — ад. Просто нам не говорят об этом.
  Христос где-то там, наверху, умер за нас… и сошёл к нам — в ад. И тут его снова распяли.

  Начало романа, восхитительно напоминает и начало «Идиота» Достоевского, и начало изумительного рассказа Платонова — Река Потудань.
  ГГ едет в поезде, в своей родной город: он возвращается с войны.
  Его грудь — изранена. Как сказал бы Сартр, в ней дыра — размером с Бога.
  Но возвращаться — некуда.
  Как и человеку быть может, некуда вернуться после смерти, ибо — рай, давно зарос тёмным тернием звёзд, ангелы улетели к далёким звёздам в созвездии Волопаса, и в раю — лишь тьма и медленно падает снег.. как в Урюпинске, январской ночью, и лежит какой-то сугроб под одиноким фонарём, своим силуэтом напоминающий огромного крылатого человека: страшно подойти к такому сугробу..

  Вроде вполне классическая, чуточку даже гомеровская завязка с возвращением героя в свои родные края, правда?
  Но О Коннор, резко накреняет весь сюжет (может в ней так говорит ирландская кровь?). Так ласточка порой, заблудившись в ночном море, зачерпывает крылом — звёзды, в тёмной волне, словно пытаясь покинуть эту безумную планету..
  У гг — Хейза, как оказывается, грудь была изранена ещё в детстве.
  Чем? Кем? Нелюбовью и.. верой.
  Религиозным фанатиком отцом, и матерью, бьющего ребёнка так, словно он её — совесть.
  А мы ведь любим истязать и даже распинать свою совесть, верно?

  Не удивительно, что ребёнок вырос с детской травмой и ужасом перед богом, отрицающим — бога, как кошмар и боль детства.
  Видели, как к замученной и травмированной хозяином-идиотом, собачке, брошенной на улице, тянется нежная рука ребёнка, или женщины, и, забившаяся в угол собачка — вскрикивает даже от нежного касания?
  Словно она.. уже не верит в нежность и в человека.
  Так и Хейзел. Его душа — вскрикивает от ужаса и боли, даже когда бог.. касается её ласковым светом звёзд, улыбкой ребёнка, лаской женщины..

  В романе есть эпизод, словно сошедший со страниц Платонова.
  Хейзел возвращается в своей дом после войны.
  Но дом — покосился, словно от испуга (так дети порой закрываются ручками и жмурятся, приседая на корточки).
  Отца и матери давно уже нет в мире..
  И вот, Хейзел, ложится ночью спасть на кухне, на полу, на том самом месте, где спала мама..
  Чистый Платонов!
  И снится ему странный сон.. как в детстве, когда хоронили маму, она вылетела из гроба..
  Ну, тут уже чистый — Гоголь.

  Роман — совершенно гоголевский. Вот только с одним экзистенциальным отличием: вместо паночки, вылетающей из гроба — Христос, незримо летающий над гг то поцелуем девушки, то улыбкой ребёнка, то веточкой клёна у его окна..
  Хейзел, столь возненавидел Христа (боль детства), что решил основать свою церковь — без Христа, где слепые — не прозревают, мёртвые — не воскресают..
  Знакомо, правда? Особенно в ссорах и обидах влюблённых, когда мы стараемся сделать больно — себе. Но почему то делаем больно — самым родным. Почему? Потому что.. самый родной человек, давно уже стал частью нашей души.

  И чем больнее мы себе делаем, и ему, тем сильнее мы его любим. Вот такой солипсизм любви.
  Да, это церковь — в аду. Потому что человек без любви — живёт в аду, и сам этого не знает.
  Или что ещё хуже: человек противится любви, хотя и любит, и тем сильнее делает себе больно, чтобы равномерно перекрыть чувство любви.
  Как вы поняли, Хейзел — на самом деле любит и Христа и маму.. но как ребёнок, запутался и отрицает их, и его отрицание, на самом деле крик ребёнка: я люблю тебя!

  Сама О Коннор писала, что этот роман — взгляд католицизма на протестантизм, с его отрицанием чудес Христа и самой сути — Христа.
  И современники встретили роман в штыки. Верующие — оскорбились. Атеисты — покрутили у виска.
  Многие читатели, уже наши современники (не все, разумеется. На лл — 81-му человеку не понравился роман и 23 не дочитали. Всего две рецензии с оценкой — 5, и одна из них от человечка, который поставил её, чтобы не посчитали глупым: бедолага мучил эту книжечку, чуть ли не полгода), как я понял, пробежавшись по рецензиям, в основной массе — совершенно не поняли роман, и даже глумились над ним: мол, не близки мне эти религиозные бредни…
  Или: «Сюжет — сухой, обрывочный, скучный..»

  Меня порой оторопь берёт, до какой степени, современные читатели разучились понимать искусство, желая видеть в нём лишь развлечение.
  Так порой человек слушает Рахманинова, и уже ни черта не понимает его стройной и звёздной гармонии, словно человек забыл в эмиграции, свой родной язык: язык души и красоты.
  И вот, он уже смотрит на музыку Рахманинова или Дебюсси, как.. на квадрат Малевича, моргая глазами и ушами, в разные стороны, словно инопланетянин.

  Во первых, у О Коннор  — более чем не сухой сюжет: чистая поэзия, без примесей «розочек» и прочей ажурной чепухи, которой так много в современных романах, которые многие почему-то принимают за поэзию.
  О Коннор — чистый поэт, как и Достоевский и Платонов, ибо мыслит, сразу — образами, а не подступами к ним и флиртом с образами.
  Во вторых: роман многослоен, и этим чудесен: его можно читать по разному, и как чистую комедию и как мрачный и серьёзный роман.
  Никого ведь, кроме кретинов, не раздражает своей религиозностью, Мадонна Рафаля?
  Это вечный сюжет «человеческий».

  Достоевский хотел написать «Бесов», как некий памфлет, против ужаса либерализма и нигилизма.
  В итоге, из местечкового, русского противостояния, вышел мировой шедевр, без которого не было бы экзистенциализма, Сартра и Камю, так любившего этот роман.
  Так и у О Коннор. В итоге, у неё получилась совершенная Божественная комедия, со своим адом. чеширскими лучиками рая, пробивающиеся сквозь тёмную листву.

  Это ведь о каждом из нас, о том — что мы делаем с любовью на земле: увечим её и распинаем!
  Как и Хейз, мы, ощущая в душе израненное и воспалённое от ран, Эго, порой искренне ненавидим объект нашей любви, мечем громы и молнии.. и, чем больше любим, тем больше ненавидим.
  В итоге, разрушаем и отношения и себя.. и — бога, небо в груди, забывая, что не только бог — это любовь, но и Любовь — это бог!
  И лишь спустя года, десятилетия быть может, уже полуослепшие и седые, мы тихо плачем в постели и понимаем с болью.. что только Этого человека мы и любили в своей жизни, как и он нас. Но его уже нет в живых..

  Так и Хейз понимает слишком поздно, отрицая Христа и глумясь над ним (что то в нём знает, что Христос — не ударит в ответ и простит! всё как в отношениях иногда, правда?), невротически встречая каждый жест Христа — в штыки, словно Христос — монстр и демон.
  Т.е. мы видим чудовищно дефорфмированную, изувеченную реальность, сложившуюся в голове Хейза, да и многих героев роман: словно вся боль, которую они испытали в жизни, как рёбра у дистрофиков, проступили наружу и корябают мир!
  А как показать этот блоковский Страшный мир, в котором нет бога?
  С юмором. Он — как факел в пещере, освещает ужасы ада и ослепшие, бледные мотыльки, мерцают у этого факела, словно.. медленный снег, в богом забытом Урюпинске.

  О Коннор изумительно показала, как в этом безумном мире, душа и судьба человека, лишённая друга и любви — превращаются почти физически, в уродов и чудовищ.
  Просто мы привыкли смотреть на тела и не видим душу, судьбу, а то ужаснулись бы.. увидев, как за нашим телом, следует огромная, горбатая (горб неразвившихся крыльев) душа-урод.
  А может это и есть.. бог?
  Прекрасная душа — чуточку сытая душа, а значит душа умирающая. Пусть и прекрасно умирающая.
  А душа-урод, мучающаяся красотой, человеком, искусством, любовью — это уже что-то близкое к богу.

  Роман нежно перегружен символами, как и романы Набокова и Платонова (но никто ведь не требует от нас считывать все символы! Порой ребёнок понимает красоту цветка больше, чем все ботаники Гарварда), и в этом смысле, роман напоминает приезд.. Розы.
  Что это за Роза?
  Ночь. Звонок в дверь. Вы, заспанные, в лиловой пижамке, почёсывая бедро (цензура), и зевая, открываете.
  Вспышка молнии освещает улыбчивый и кудрявый силуэт Тёти Розы из Одессы — с двумя упитанными, розовощёкими чемоданами!
  И вы от неожиданности креститесь..  кошкой, потому что она в этот миг у вас в руке.

  Во многом, роман — гениальная, экзистенциальная интерпретация Дон Кихота.
  И если герой Сервантеса  — начитался романов о рыцарях и сошёл с ума, то герой О Коннор — начитался всего одной книгой — Библией и возненавидел Христа, идя путём греха, словно по самой тёмной улице с погасшим фонарём, где точно нельзя встретить бога.
  Но гг не знал, что по сути, Христос обитает не в нарядных и светлых храмах, или упитанных, сытых добродетелях, а там — где тьма и грех, где страдают.
  Т.е. Хейз обречён на встречу с Христом.. в кромешном космосе переулочка одиночества и греха: он ещё не знает, чо ветряная мельница, с которой он борется — сияние его крыльев и.. креста.

  Вместо несчастного и худенького коня — Росинанта, у нашего героя — ущербный и еле плетущийся автомобиль, с интересным именем — Эссекс, намекающий на.. секс.
  Т.е., на насилие над этой благодатью жизни — любовью. Именно с машины, Хейз вещает по ночам о своей Церкви без Христа.
  Секса в романе — многою. Даже самого извращённого: 21 +.
  Я даже не знаю как об этом написать деликатно… Эх, напишу, была не была: я имею в виду… когда «е..ут» мозги.
  В этом плане, в романе, просто адова групповушка, но физически, этот образ лишь раз промелькнёт в романе. с милой чеширской улыбкой.. на шляпе.

  Наш незадачливый и юный пастор, вернувшийся с войны — в никуда, прочитал в туалете на кабинке — адрес проститутки, и разумеется, отправился к ней! Жить то — негде.
  К слову, у неё он и потерял девственность. Так он строил свою церковь без Христа.
  Секс был неудачным, и скорее был похож на случайный и преждевременный суицид ангела.. который очнулся на широкой, улыбчивой как Тётя Роза из Одессы, груди проститутки, которая и вырезался однажды утром на шляпе нашего «пастора» — попу.

  О Коннор намеренно сгущает краски, ведя читателей и героев романа, не то что  — в ад, а в мрачную и улыбчивую психоделику: ущербный и затравленный мальчик, подсматривает в кустах как купаются женщины, а днём работает в зоопарке и вымещает свою боль — на несчастных зверях: важнейшая тема соглядатайства и эдемической, звериной природы в нас, над которой мы глумимся: что есть тьма в нас, как не бездомный и затравленный зверь, которому нужна всего лишь ласка?
  Может.. мы и на раненую красоту мира и на истину, смотрим.. как этот несчастный мальчик, за голыми женщинами — из кустов? И мним себя нравственными.. добродетельными.

  Этот несчастный мальчик (юноша) — уродец нравственный и безумец.
  Он искренне считает, что тёмное тельце мумии-карлика в музее — и есть, Христос, которого ищут все люди. А он.. спрятался от них, как ребёнок.
  На самом деле, тут любопытная инверсия образа. На первом плане, сразу считывается — бред, и то, что мы делаем порой с мыслями о боге и любви.
  С другой стороны..  Однажды, Набоков, молодой ещё. в нежном письме к жене, писал, что учёные узнали, как выглядел Христос: он был горбат..
  И пишет далее: прекрасно, правда?

  Знаете, почему — «прекрасно»? В первые века Христианства и в средние века, много богословов и философов, искренне думали, что Христос, который взял на себя все грехи людей, и физически должен был стать чуточку уродливым, но — с прекрасной душой.
  Вопрос: много бы людей, с таким восхищением шли за Христом — если бы он был инвалидом или уродом, но с прекрасной душой?
  Не думаю. Много бы шло за ним, если Такой Христос сказал, хромая под горбом, словно под вечным весом креста, что рая — нет, и нет иной награды и рая для человека, нежели — любовь.
  Много бы осталось последователей Такого Христа? Зато это были бы — настоящие христиане.

  В романе, в теме с мумией из музея (похищенной!), на миг вспыхнет тайный, но мощнейший образ Мадонны в аду — с младенцем на руках. Полный трешь.. и, прекрасный образ того, что мы делаем порой с идеей бога и любви, помещая их в музеи-церкви, музеи-морали, но не в сердце своё.
  У О Коннор, сквозной алой нитью проходит один экзистенциальный образ, который я встречал ранее лишь у Платонова, в его прекрасной пьесе — Дураки на периферии: там младенец-Христос, умирает в люльке, из-за людей-кретинов, заигравшихся во «взрослых» и в жизнь, забыв о боге и любви.

  На самом деле, во многом, это роман-предостережение (здесь всё — на грани, и этим он и очаровывает), от Ада свободы, так модной сейчас: мол, а мы будем верить в своего бога! По своему облику его слепим! А не в этого бородатого бога церквей будем верить! Мы — прогрессивные!
  Ну да, ну да.. это как русская рулетка: у парочки людей, чистых душой, это может и прокатит, а в основной массе, идея бога — сорвётся в ад, особенно в своём временном и цивилизационном протяжении.

  Роман прекрасно показал, как уродуется идея бога в душе, предоставленной самой себе: быть может высшая свобода, и высшая любовь, не в следовании за своей свободой, или тем, что ты считаешь верным в любви, которая часто противится подлинной любви и бежит от неё, но слушать свою «мудрую кровь»? Если замереть в невесомости мира, закрыв глаза сердца, и дать погаснуть призракам обид, сомнений, страхов, страстей, свобод, человеческого.. то само сердце приведёт тебя — к подлинной свободе и любви?

  И не спроста у гг такое имя — Хейз: обыгрывание слова — око.
  Хейз, словно в притче Матфея, в своём глазу не замечает бревно, но зато прелестно видит соринки в чужих глазах и вообще, в глазу — истины.
  Тема глаз, — сквозная в романе. Как и слепоты внутренней и внешней.
  А что.. если истина, которую мы все так ищем  — урод, или инвалид? Если истина — слепа, изувечена?
  Захотим ли мы искать такую истину? Быть с нею? Или мы ищем только породистых истин, чистеньких?

  Как и в пьесе Платонова — Шарманка, мы видим дивный апокалиптический образ слепого проповедника, скитающегося по миру, со своей юной дочкой.
  У них есть тайна: во первых, этот слепец-проповедник — тот ещё грешник и вовсе не слеп.
  Во вторых.. он быть может изнасиловал свою дочь — Лилит.
  Знакомое имя, правда? Та, что была ещё до Адама и Евы.

  А как вам такая прелестная, чеширская набоковская нотка в романе?
  Наш новоиспечённый проповедник Хейз, вернувшийся с войны, который строит церковь без Христа, задумал соблазнить эту 15-летнюю Лилит, кроткую девственницу, как он думает.
  И что же вы думаете? Таки соблазняет! — как сказала бы тётя Роза из Одессы —  правда, наоборот: Лилит — соблазняет Хейза, и .. нежно насилует его всю ночь!
  Так у Гоголя в Вие, ведьма-старушка, оседлав Хому Брута… летала на нём всю ночь (тонкий и тайный эротизм Гоголя).

  О Коннор умерла в относительно молодом возрасте. Она была инвалидом и с трудом передвигалась на костылях, похожих на грустные крылья. Она жила отшельницей за городом и словно ангел, общалась с птицами..
  И как же чудесно. до слёз, было видеть, как милая О Коннор, буквально летала в тексте и шалила, как девчонка, наслаждаясь чеширскими переулочкам текста!

  В конце рецензии я вот о чём задумался. Странное дело: в западном мире, Рождество считается основой христианства.
  А у нас, в православии, нравственная основа — Пасха.
  Словно именно Воскресение, и было подлинным и тайным Рождеством Христа. В нём, большая сопричастность всему пути Христа, а не просто состороннему радованию Рождества.
  В этом плане, конечно, можно многое интересное подсмотреть в тёмных переулочках романа, о бессознательном Запада, по своему очаровательном, но и несущего свой ад (каждый несёт свой ад и рай. Но что донесёт в итоге?).

  В погоне за истиной ли, демократией, свободой… можно ввергнуть в ад — целый мир и себя. Как герой романа.
  И потом уже, цена искупления, будет — грош.
  Наверное, главный посыл романа в том, что нужно сразу, всем сердцем и судьбой, дарить свою любовь тем — кто рядом, чьи души озябли и нуждаются в любви, как в воздухе и жизни.
  Любить несмотря ни на что, а не противиться любви — словно богу, как герой романа.
  Все мы в это жизни, чуточку Дон Кихоты..

  33

  1,1K