Рецензия на книгу

• 

  Al-Be14 апреля 2025 г.

  Крест, яд и адвокатская риторика

  «Клубок змей» — роман-исповедь. Но исповедь эта — не очищение, а скорее последняя попытка главного героя оправдать свою мелочность, злобу и холодность перед вечностью. Луи — пожилой адвокат, богатый, ядовитый, по уши в своей обиде на весь мир, пишет письмо... своей покойной жене. Да-да, именно так начинается это «прощание».

  И с первых строк вместо раскаяния — яд, сарказм и жалоба, вперемешку с интеллектуальной эквилибристикой. Он умен, язвителен и абсолютно невыносим. Но в этом и сила книги.

  Важно понимать: Мориак не предлагает нам героя, которого мы должны полюбить. Он показывает того, кого мы можем узнать — в себе, в окружающих, в стариках на лавке у подъезда и в запылившихся семейных архивах.

  Иллюзия прозрения?  Луи не изменился. Он боится.  И от страха хватается за религию, за крест, за Бога — как за спасательный круг, а не как за истину.  В его поздней вере нет света — есть только страх, что всё это теперь придётся объяснять кому-то повыше.

  Его покаяние больше похоже на адвокатскую защиту собственной жизни, чем на исповедь. Он до конца остаётся эгоистом — просто в другом обличье.

  А как же Иза?

  Иза — его жена — здесь будто бы призрак. Но в этой тени больше жизни, чем в Луи.
  Он унижал её при жизни, и даже после смерти говорит о ней с брезгливостью и уколами, вспоминая не любовь, а то, как она «потолстела», «посерела», «притихла».

  Но между строк ясно: он её боялся. Её достоинства. Её стойкости. Её человечности.
  Он так и не понял, что это была женщина, которую он не заслужил.

  Почему это стоит прочитать?

  Потому что Мориак гениально рисует человека, которого не спасла даже старость.
  И это страшно.
  Но именно это и делает книгу сильной — без прикрас, без лёгкой морали.
  Это настоящая картина одинокой, отравленной души, которая, возможно, заслуживает не прощения, а понимания. Или хотя бы взгляда читателя.
  

  
  Не о прозрении, а об отчаянной попытке не уйти в забвение.

  Не о любви, а о глухом эгоцентризме, который называет себя «страданием».
  Не о надежде, а о внутреннем аду, сваренном на слабости, гордыне и вечной обиде.

  
  

  
  

  10

  176