Рецензия на книгу

• 

  zlobny_sow10 апреля 2025 г.

  Исторический роман как чистое наслаждение

  "Гепард" – роман итальянского писателя Джузеппе Томази ди Лампедуза, впервые опубликованный в 1958 году после смерти автора. Потомок сицилийских князей сел за писательский стол, чтобы описать, как его предки теряли власть и деньги. Так и появился «Гепард». Единственный роман Джузеппе Томази ди Лампедуза стал не просто книгой, а эпитафией целой эпохе. Автор, чья семья когда-то правила Сицилией, словно выдохнул в страницы всю свою ностальгию, сарказм и грусть.

  Книга рассказывает о жизни сицилийского аристократа князя Фабрицио Корбера ди Салина в период Рисорджименто – объединения Италии в XIX веке. Князь ди Салина – потомок древнего сицилийского аристократического рода. На фоне объединения Италии в 1860-е годы он наблюдает, как разрушается привычный для него порядок вещей: уходит эпоха, исчезает класс, к которому он принадлежит. Вместе с приходом новых порядков поднимается и новая социальная сила – буржуазия. Однако князь, будучи образованным, проницательным и меланхолично философствующим человеком, воспринимает происходящее как неумолимую данность истории. В Сицилии 1860-х пахнет жасмином, порохом, предательством. Князь Фабрицио ди Салина наблюдает, как его мир утекает, как песок сквозь пальцы.

  Невероятно интересно наблюдать образом князя Фабрицио. Он гигантский физически и духовно: «пальцы сминали дукаты, точно веленевую бумагу». Но при этом он человек тонкой душевной организации, способный мечтать о далеких звездах. Его меланхолия и внутренний разлад – будто следствие умирания того мира, в котором он чувствовал себя целым.

  
  Душа князя устремилась к звездам — неосязаемым, недостижимым, дарящим счастье и ничего, решительно ничего не требующим взамен; сколько раз он мечтал очутиться на этих ледяных просторах — чистый разум, вооруженный блокнотом для расчетов, которые при всей их сложности непременно окажутся точными. «Вот единственные по-настоящему чистые существа, единственные порядочные люди, — подумал он, применяя к звездам свои земные мерки».

  Его семья живет в дворце, где «бесенята в напудренных париках» прячутся на чердаках, а сад «пахнет гниющей плотью, как святые мощи». Тем временем мэр-выскочка дон Калоджеро, который «валит деревья, как слон в джунглях», уже потирает руки, готовясь состричь «дорогостоящее руно» с аристократии.

  Князь то любуется звездами, то страдает от брака с женой, то размышляет, зачем солдаты умирают за короля, у которого вместо власти – морфий. А вокруг – народ, голосующий за новую власть, потому что так сказал князь, и молодежь, которая занимается любовью в дальних комнатах дворца, не подозревая, что их страсть пробуждает спящие инстинкты предков.

  
  Разве может меня удовлетворить женщина, которая в постели крестится перед каждым объятьем, а в минуты наивысшего наслаждения только и знает, что повторять: «Иисус Мария!» В начале, когда мы только поженились, меня это возбуждало, но теперь… Семерых детей мы с ней сделали, семерых, а я даже ее голого пупка не видел! Разве это справедливо? Он готов был закричать от нестерпимой обиды.

  Читать «Гепарда» оказалось чистым удовольствием. Рассказчик отмечает множество деталей во всем, текст буквально соткан из иронии и тонких замечаний о внутреннем мире героев. На каждой странице богато рассыпаны алмазики смешных замечаний о том, как счетовод князя «тщательно записывает в книги всё, кроме важного», или как крестьяне делают вид, что не знают дороги к собственному дому («тайна – наш стиль жизни!»). А еще через страницу – ужасы нелепых смертей, которые происходят просто потому что так случается, невзначай, и никому нет дела. К ногам князя собаки приносят умирающего кролика, или сам князь находит в своем саду мертвого солдата с распоротым животом и сокрушается, что тот слишком воняет и нарушает спокойствие дома.

  
  Пес принес к ногам князя агонизирующего зверька. Это был дикий кролик, скромная шубка под цвет каменистой почвы его не спасла. Два рваных отверстия зияли на морде и на груди. На дона Фабрицио смотрели остановившимся взглядом два больших черных глаза, которые уже затягивала опаловая пелена.

  Колодец в поместье способен и утолить жажду, и быть источником инфекции.

  
  Охраняемый тремя эвкалиптами, глубокий колодец безмолвно предлагал разнообразные услуги: в зависимости от обстоятельств он мог служить бассейном для купанья, водопоем, темницей и кладбищем. Он утолял жажду, распространял тиф, скрывал похищенных, принимал трупы и хранил их в себе до тех пор, пока они не превращались в отполированные безвестные скелеты.

  Главное в книге то, что в ней нет черного и белого. Аристократы не плохие, а новые богачи не хорошие. Все просто пытаются выжить в мире, где «богатство уничтожило само себя, превратившись в благовоние, которое быстро выдыхается».

  Один из ключевых художественных приемов романа – противопоставление. Аристократия, представленная в образе князя Фабрицио, глубоко чувствующая, склонная к рефлексии и философии, противопоставляется народу и буржуазии, которых автор (в том числе глазами героя) описывает как практичных, простых, но и в чем-то бездушных. «Этот народ, эта либеральная деревенщина стремится только к легкой наживе. Больше их ничего не интересует», – замечает князь, осознавая, что ему не остановить хода истории.

  Знать противопоставляется народу. Князь Фабрицио размышляет о «ледяных просторах звезд», а мэр мечтает выдать дочь за аристократа, чтобы «получить имя, которое все уважают, но не понимают за что». Даже еда у них разная: князь наслаждается ромовым желе, которое жена подала в знак признательности за ночные утехи, а народ в трактире обсуждает прекрасное будущее Сицилии под аккомпанемент петард.

  Удовольствие доставляют символы в книге. Сад князя – это Сицилия в миниатюре. Цветы растут как бог на душу положит, статуи трескаются, а золотая акация «нарушает запустение своим весельем». Гепард на гербе – не просто зверь, а метафора: когда-то хищник, теперь – каменный танцор с отбитыми лапами.

  Юмор на страницах проступает сквозь слезы. Князь завидует предкам, которые переспали бы с Анджеликой без благословения священника. Или когда его тень на стене напоминает «горную цепь на фоне неба» – это смешно, но в голос не засмеешься. Потому что понимаешь: он уже памятник сам себе.

  Литературный язык романа поражает пластичностью и богатством. Метафоры у Лампедуза работают не как украшение, а как полноценный инструмент анализа реальности. Природные образы, архитектура, даже свет и тень в его описаниях служат точными средствами создания настроения — будь то аромат гниющей плоти в саду или опаловая пелена в глазах умирающего животного.

  Лампедуза пишет так, будто вытирает пыль с антикварной вазы – аккуратно, так, что под пылью оказывается шедевр.

  
  Солнце, которому в этот утренний час тринадцатого мая 1860 года было еще далеко до апогея своей палящей силы, вело себя как законный властелин Сицилии: жестокое и самодовольное, оно наркотизировало, подавляло волю, погружало все и всех вокруг в рабское оцепенение, в кошмарный сон, от произвола которого не освобождало пробуждение.
  Как старое вино, богатство дало осадок; ненасытность, усердие и осмотрительность канули на дно, и не осталось ничего, кроме цвета и пьянящего вкуса. Так богатство уничтожило само себя, превратившись в благовоние, которое, как все благовония, быстро выдыхалось.

  «Гепарда» стоит во что бы то ни стало прочитать, чтобы окунуться в историю без пафоса, где герои не рыцари, а живые люди с кривыми зубами и «человеческими» принципами. Возможно, придется задуматься, нет ли в вас признаков князя Фабрицио, который ноет о гибели сословия, но ничего не делает. А может, и не придется. Ведь Сицилия до сих пор «спит в оцепенении», как тогда, под солнцем 1860 года.

  16

  399