Рецензия на книгу

• 

  YouWillBeHappy2 апреля 2025 г.

  «Мантисса» – довольно смелый эксперимент, который может понравиться не всем: степень наслаждения от текста зависит от вашего чувства юмора и широты читательских горизонтов.

  Шокировать неискушённого читателя автор начинает с первых страниц: мужчина с амнезией просыпается в палате и почти сразу подвергается сексуальной стимуляции со стороны двух медсестёр. Они называют это лечением, а он долго отбивается и возмущается, ведь он болен, не знает, кто он и чем занимается. «Какой на фиг секс?!» – вопрошает герой и внезапно правда начинает что-то вспоминать. Тут я увидела стёб над теорией Фрейда и ржала как конь. Вместе с фактами из собственной жизни появляется Эрато – муза нашего героя, который оказывается писателем Майлзом Грином. И до конца книги читатель наблюдает за их дебатами, размышлениями о литературном творчестве, которые сводятся фактически к одному – кто кого поимеет, в прямом и переносном смысле.

  Есть очень смешные моменты. Например, когда Эрато возмущается, что Майлз постоянно рисует образ женщины лишь объектом сексуальных притязаний, а сама по себе она ничего не значит, но при этом все свои сюжеты возможных книг сводит именно к сексуальным притязаниям. Или когда Майлз возмущается, что никому не нужны эти скучные куски текста между постельными сценами. Или когда он обвиняет Эрато в том, что она постоянно вмешивается в его работу: вот было у него аж десять прекрасных концовок романа, а из-за неё осталось всего три (отсылка к «Женщине французского лейтенанта»).

  В общем и целом, это очень прикольный стёб над тенденциями современной литературы. Свежо и задорно. Может быть, чуточку затянуто: когда я поняла фишку, стало приедаться.

  P.S. Эрато предлагает свой сюжет романа, потому что Майлз, на её взгляд, пишет всё не то:

  
  – Двадцать четыре юных партизана-марксиста в здании моей африканской миссии. Все, разумеется, черные. Для твоего персонажа там тоже найдется место. Он мог бы приехать в Рим на обряд посвящения. Со своей новой любовью.
  – Но ведь я, кажется, тебя люблю.
  Она выдыхает облачко дыма.
  – Но уж никак не после того, как я принимаю постриг. Это было бы не vraisemblable.
  – Но откуда же возьмется эта новая женщина?
  – Я говорю вовсе не о женщине, Майлз.
  – Ты хочешь сказать…
  – После потрясения, вызванного утратой – моим уходом в объятия Господа, полагаю, твои истинные сексуальные склонности могут вполне выразительно заявить о себе.
  – Но…
  – Дело вовсе не в том, что, как ты прекрасно знаешь, голубые составляют не менее тринадцати и восьми десятых процента англоязычных читателей, покупающих худлитературу. Это, разумеется, не должно на тебя повлиять. Но определенный смысл в этом есть.
  Она опять принимается пощипывать торчащую из ткани нитку.
  – Но с какой стати гомосексуалист вдруг захочет присутствовать на церемонии твоего посвящения?
  – Да потому, что ты не можешь меня забыть. И кроме того, я думаю, тебе и твоему другу-парикмахеру должен очень нравиться весь этот высокий кэмп, экстравагантность всего этого. Ладан, облачения. Знаешь, было бы даже мило, если бы мы могли закончить тем, как ты принял лицо Девы Марии, статуи, конечно, за мое лицо… после моей смерти, разумеется… в местном храме.
  – Я что, тоже теперь католик?
  – С самого начала. Просто я тебе забыла сказать. – Она поднимает на него глаза. – У тебя должен быть цельный характер. И сознание греха. А их – двадцать восемь и три десятых процента.
  – Католиков?
  Она кивает.
  – И у меня возникла замечательная идея. Про последнюю сцену. Я вижу, как ты тайком кладешь небольшую гроздь бананов у подножия моей статуи… или ее статуи. Думаю, это могло бы придать особый смысл всему повествованию, если так закончить.
  – Какой тут, к черту, может быть особый смысл? Не понимаю.
  Она скромно и снисходительно ему улыбается:
  – Не беспокойся. Полагаю, разбирающиеся читатели уловят символику.

  16

  381