Рецензия на книгу

• 

  laventide1 апреля 2025 г.

  Когда эстетика становится культом, смерть — просто часть ритуала.

  ⠀
  

  The Secret History

  Donna Tartt

  Жанр: реализм
  Год издания: 1992
  Страна: США
  Количество страниц: 592
  Переводчик: Д. Бородкина, Н. Ленцман
  Начало чтения: 14 марта 2025
  Окончание чтения: 19 марта 2025
  Локация: Вьетнам, Н.
  Заметки: 6
  Автор: продолжаю

  Название книги. Название романа Донны Тартт «Тайная история» отсылает к произведению византийского историка Прокопия Кесарийского — «Тайная история» (Anekdota), написанному в VI веке. В нем Прокопий раскрывает темные стороны правления императора Юстиниана и императрицы Феодоры, показывая закулисную, порочную сторону внешне благородной власти. Подобно этому, роман Тартт показывает скрытую под элитарной маской группу студентов, чья внешняя респектабельность оказывается прикрытием для трагедии, амбиций и морального падения — их собственная «тайная история».

  Автор и написание книги. Донна Тартт (Donna Tartt) — американская писательница, родилась 23 декабря 1963 года в Гринвуде, штат Миссисипи, США. Наибольшую известность получила благодаря романам «Тайная история» (1992), «Маленький друг» (2002) и «Щегол» (2013), за который получила Пулитцеровскую премию. Её стиль отличают глубокие психологические портреты, сложные сюжеты и внимание к деталям. Работа над романом «Тайная история» началась, когда Донна Тартт была еще студенткой. В 1982 году она поступила в Беннингтонский колледж в Вермонте, переведясь туда из Миссисипского университета, где преподаватели уже успели заметить ее литературный талант. В Беннингтоне она попала в творческую и интеллектуальную среду, в которой зародился замысел будущей книги. Этот колледж славился своей свободной академической атмосферой: студенты сами выбирали курсы и погружались в искусство, литературу и философию. Донна Тартт начала писать «Тайную историю» во время учебы и продолжила работу над ней после выпуска, в общей сложности потратив на роман около десяти лет.

  В колледже она подружилась с писателем Бретом Истоном Эллисом, который позже стал одним из первых читателей черновиков. Именно он порекомендовал ее литературному агенту. Прототипом харизматичного преподавателя Джулиана послужил реальный профессор, Джордж Кейлли, преподававший в Беннингтоне. Тартт вела крайне замкнутый и сосредоточенный образ жизни: она не делилась черновиками, писала медленно, оттачивая каждую фразу, и строго придерживалась собственного художественного видения. Редакторы вспоминали, что с ней было практически невозможно спорить — она с самого начала точно знала, каким должен быть ее текст. Ее стиль вызывал восхищение еще на этапе рукописи, и издательство Knopf заключило с ней контракт задолго до завершения романа — редкий случай для дебютного автора. Сумма аванса составила, по разным источникам, от 450 000 до 750 000 долларов — по тем временам это была почти сенсация.

  Перед публикацией книга вызывала оживленные ожидания в литературных кругах, и маркетинговая кампания была масштабной: роман активно продвигался, рецензии публиковались в ведущих изданиях. Донна Тартт мгновенно стала известной фигурой в мире литературы, хотя сама избегала публичности. После выхода «Тайной истории» в 1992 году она практически исчезла из медийного поля и на протяжении последующих лет писала в полном уединении. В целом она выпускала по одному роману раз в десятилетие. Такая неспешность стала ее визитной карточкой: Тартт считает, что по-настоящему хорошая книга не может быть написана быстро, и что автору нужно время на выстраивание не только текста, но и внутреннего мира произведения.

  Работа над «Тайной историей» для нее была не просто литературным проектом, а актом почти религиозной сосредоточенности. Она не пользовалась компьютером, писала от руки или на пишущей машинке, перечитывая и переписывая главы по нескольку раз. Ее близкие говорили, что во время работы над романом она буквально исчезала из реальности, вела ночной образ жизни и часами обсуждала философию, античность и эстетику. Многие детали книги, включая образы, имена и характеры, рождались из длительных размышлений, а не случайных впечатлений. В одном интервью она упоминала, что ощущала, будто пишет не роман, а исповедание — и относилась к этому как к священнодействию.

  После выхода книги Донна Тартт отказалась от предложений по быстрой экранизации и контролировала распространение прав. Несмотря на множество заявок от студий и продюсеров, она предпочла оставить проект в литературной форме. По сей день экранизация романа не реализована, хотя интерес к ней не угасает. Тартт также никогда не вела соцсети и практически не появлялась в публичном пространстве, что только усилило ее загадочный образ. Ее литературная биография стала неотделимой от «Тайной истории»— книги, которая создавалась вдали от шума, с максимальной отдачей, на пересечении глубокого одиночества, интеллектуального фанатизма и редкого литературного таланта.

  Со временем «Тайная история» стала символом целого литературного жанра — «dark academia»: атмосфера интеллектуальной элитарности, мрачная эстетика, древние языки, студенты, темные тайны, моральные дилеммы и красивая обреченность.

  Обсуждение книги. В элитном колледже группа студентов, увлеченных древнегреческой культурой и жаждой превосходства, под руководством харизматичного преподавателя постепенно отдаляется от обычной реальности и моральных ориентиров. Главный герой, втянутый в их замкнутый мир, наблюдает, как дружба и идеалы начинают превращаться в одержимость и внутреннее напряжение, что постепенно приводит к разрушению.

  Ричард Пейпен. Центральная фигура романа, рассказчик, «чужой среди своих». Он происходит из скромной семьи из Калифорнии, резко контрастирует со студентами своей группы, погруженными в эстетизм, античность и элитарность. Он хочет быть кем-то другим, хочет принадлежать к «красивому миру» интеллектуалов, даже если для этого приходится лгать, мимикрировать и подражать. Его взгляд на эту историю – это одновременно попытка реконструировать трагедию и акт самооправдания. Он не толкает события вперед, но становится их частью. Но в то же время, Ричард – довольно безликий персонаж, что делает его идеальным рассказчиком. Ибо окажись он одним из героев, о которых он повествует – о нем бы неинтересно было читать. Через него Тартт исследует тему отчужденности, стремления к принадлежности и жертвы ради принятия.

  Генри Винтер. Загадочный, холодный, абсолютно рациональный интеллектуал. Вечно в тени, читает древние тексты, говорит на языке философов, отстранен от реальности. Он не просто читает античных авторов – он старается жить по их законам. Генри обладает невероятным влиянием на остальных, и хотя не всегда говорит много, его присутствие всегда определяющее. Его харизма – в холодной уверенности, в способности мыслить абстрактно даже в самых темным поступках.

  Фрэнсис Абернати. Эстет, богатый, капризный, страдающий ироник. Он кажется менее опасным, чем Генри, но его роль в романе не менее важна: он – связующее звено, мост между разумом и чувствами, между эксцентричностью и человеческой уязвимостью. Его определенные вкусы не подаются как проблема, но формируют его изоляцию. Он любит – или хочет быть любимым – но в этой среде чувства либо табуированы, либо переработаны в нечто высоколобое. Он часто пьет, страдает, тонет в собственной чувствительности. Он трагикомичен – и в этом его человечность.

  Чарльз и Камилла Маколей.Близнецы, таинственные и привлекательные. Они играют в романе особую роль: их воспринимают как почти мифологическую пару, с которой связано ощущение запретности и магии. Камилла – объект восхищения для Ричарда и других, но при этом остается полупрозрачной фигурой: она присутствует, но ее внутренний мир остается нераскрытым. Это делает ее сильнее – она не раскладывает себя на части, как другие. Чарльз – явно более импульсивный, склонный к зависимостям, особенно в кризисной части романа. Их связь – физическая, символическая, болезненная.

  Барни Коркоран. Единственный персонаж, чье имя становится почти нарицательным. Он одновременно и друг, и жертва, и враг. Его поверхностность, склонность к болтовне, грубость и невежество резко выделяются на фоне других, но именно он носит в себе главное: неприспособленность к этой закрытой интеллектуальной системе. Он чужд ритуалу, чужд рефлексии, но в его интуитивной прямолинейности есть нечто важное – он разрушает иллюзию контроля. Именно он озвучивает то, что боятся назвать другие. Он врывается в их выстроенную античную трагедию как реальность, и его удаление – не просто избавление, а попытка вернуть мир в символическую гармонию. Но гармонии не будет.

  Джулиан Морроу. Преподаватель древнегреческого, - подается как почти мифическая фигура. Он – архитектор этого круга, он намеренно создал закрытую интеллектуальную вселенную, в которую входят избранные. Джулиан не участвует в трагедии напрямую, но его идеалы, философия, подбор студентов и условия, которые он задает закладывают фундамент для катастрофы. Он вдохновляющий, красивый, но равнодушный. Его образ – символ того, как легко красота и знание могут существовать в полной оторванности от последствий.

  В романе важна атмосфера интеллектуальной изоляции. Пространство романа — это почти замкнутая капсула, вне времени и социума. Все происходит как бы в отрыве от внешнего мира, в тени высокой культуры и в этом и заключается ключ: культура становится не средством познания, а орудием самооправдания. Группа студентов становится своего рода сектой, ведомой идеей «превосходства ума» и «прекрасной аморальности». Знание — без сочувствия, интеллект — без души. И в этом одна из главных тем книги: опасность элитарного мышления, которое превращается в замкнутую религию без бога.

  Тартт показывает, как опасно стремление к «прекрасному» в отрыве от этического. Она рисует мир, где красота становится самоценной, почти религиозной категорией, оправдывающей любые поступки. Подобно греческой трагедии, книга исследует гибель, вызванную человеческой гордыней. Эта гордыня — не грубая, а утонченная: герои стремятся быть не лучше, а выше. Выше страха, выше сомнений, выше условностей. А эстетика без морали может привести к разрушению.

  Повествование изнутри дает не объективную картину, а почти исповедальное смещение перспективы. Все в романе будто покрыто легкой пеленой: то ли дымкой эстетства, то ли туманом самообмана. В основе сюжета лежит вопрос о границах допустимого, когда интеллектуальные поиски и эстетизация классической культуры сталкиваются с реальной моральной ответственностью. Также Тартт поднимает вопрос о природе зла. Не как явного и уродливого, а как чего-то тонкого, интеллигентного, обоснованного. В этом смысле роман близок к Достоевскому, но без надрыва и метафизических криков. Здесь зло — как стиль жизни, как эстетический выбор. Оно может цитировать греческих философов, носить шерстяные пиджаки, обсуждать латынь и рассуждать о смерти как о высоком искусстве. Именно такая форма зла самая опасная — обволакивающая, тихая, прекрасная снаружи.

  Роман «Тайная история» буквально пронизан аллюзиями — от античных трагедий до романтизма, от христианства до оккультизма, от американской литературы до европейской философии. В этом тексте нет случайных цитат: каждая культурная отсылка встроена в ткань романа как символ, предвестие или противопоставление. Большая часть всего этого прошла мимо меня и пришлось обращаться к интернету за пояснениями.

  Прежде всего, на первый план выходит античная Греция. Это не просто стилистический элемент — герои живут в атмосфере классической элитарности. Они изучают древнегреческий язык, декламируют Гомера и Платона. Античность в романе — это код, которым герои мыслят и оправдывают свои поступки. Особенно важна идея греческой трагедии, где преступление — не вопрос морали, а вопрос судьбы, гордыни и очищения через страдание. Убийство в книге воспринимается не как криминальное событие, а как необходимая часть ритуала, как возвращение к древнему архетипу жертвы во имя «высшего порядка».

  Есть и конкретные параллели: например, убийство Банни перекликается с жертвоприношениями в Дионисийских культах, особенно в вакханалиях — ритуальных оргиастических действиях в честь Диониса, где теряется контроль, исчезает индивидуальность и открывается «божественное безумие». Генри буквально стремится воссоздать это состояние. Тартт использует эти отсылки не для украшения, а для создания логики, в которой персонажи перестают быть современными студентами и становятся участниками вечного мифа.

  Рядом с античностью — романтизм и деканаданс. Герои в своих рассуждениях и поведении напоминают «проклятых поэтов» — они мечтают о высоком, но падение их неизбежно. Они живут так, будто читают себя как роман: наряжаются в красивые костюмы, создают образы, играют в "больших людей" прошлого. И в этом — ироничная ловушка, которую Тартт подсовывает читателю: герои утопают не в реальности, а в литературных образах о себе, и потому неизбежно идут к трагедии.

  Книга полна религиозных аллюзий, в первую очередь христианских. Банни, несмотря на всю свою грубость и поверхностность, в каком-то смысле становится фигурой жертвы. Его убийство — грех, за который никто не получает прощения. Не менее важны литературные и философские отсылки. Фрэнсис упоминает Оскара Уайльда, в диалогах звучат имена Шопенгауэра и Ницше, а тень Камю и Достоевского (особенно «Преступления и наказания») витает над всем текстом. Генри — это своеобразный сверхчеловек, который пытается выйти за пределы морали, но, в отличие от философской абстракции, он — живой человек, и потому разрушение неизбежно. Герои цитируют стихи, читают эссе, обсуждают мифологию — и все это становится не способом просветления, а оружием и щитом. Знание у Тартт не спасает, а искушает. Оно становится источником тьмы, когда оторвано от сострадания.

  Одним из главных достоинств книги становится ее стиль: с первых страниц ощущается, что перед нами текст, написанный не просто талантливым человеком, а автором с четким художественным мировоззрением. Язык Тартт изыскан, точен, ритмичен, он держит в постоянном напряжении, не перегружая при этом читателя излишней тяжестью. Структура повествования выдержана с редким мастерством: роман держится не на действии, а на тонкой психологической динамике, на внутреннем разложении, которое автор передает медленно, почти незаметно, но неотвратимо.

  Тартт удалось создать уникальную атмосферу — гнетущую, замкнутую, наполненную интеллектуальной гордыней и эстетическим опьянением. Кампус в романе — не просто место действия, а пространство вне времени, где герои существуют, словно в экспериментальной колбе, отрезанные от реальности, что позволяет Тартт исследовать мораль и зло не как социальные явления, а как личностные, почти метафизические категории. Важное достоинство романа — его многослойность. Он работает на уровне античной трагедии, готического романа, экзистенциального диалога и даже социальной сатиры. Здесь эстетика сталкивается с этикой, знание — с пустотой, дружба — с отчуждением, и ни один ответ не дается в лоб, что превращает книгу в бесконечный источник размышлений.

  Одним из потенциальных минусов можно назвать темп — предельно медленный, местами затянутый. Некоторые главы можно воспринимать как избыточные, насыщенные атмосферой, но бедные действием. Такой подход может вызывать у читателя ощущение, что история стоит на месте, особенно в первой половине книги. Также присутствует ограниченность перспективы. Так как все подается от лица Ричарда, а он сам склонен к самообману и романтизации, у читателя нет надежной точки зрения. Это, с одной стороны, прием, а с другой — порой сбивает фокус: внутренние миры второстепенных персонажей кажутся недоступными, а эмоции — не до конца переданными. Кроме того, роман сознательно игнорирует социальный контекст. В книге почти нет реального мира — ни политики, ни экономики, ни больших общественных тем. Это изолированная, белая, привилегированная среда, где все проблемы — внутренние, философские, эстетические. Также присутствует неравномерное напряжение.

  Хотя роман далеко вышел за рамки жанра, он все же встроен в американскую традицию «кампус-литературы». Разница в том, что у Тартт кампус — это театр античности.

  И хотелось бы немного со спойлерами. Когда я закончила читать роман, поначалу я была разочарована. Сам-то роман, разумеется, написан мастерски, но как же неприятно в нем было вариться. Группа студентов, с которыми я прошла эту историю, оказалась довольно неприятной компанией. Разве что Фрэнсис казался мне хоть сколь-нибудь человечным персонажем.

  После прочтения случилось то, что и должно было случиться: я не могла выкинуть эту книгу из головы, постоянно мысленно к ней возвращалась. В основном, я зацепилась за два вопроса: «почему Джулиан сбежал» и «почему Генри покончил с собой».

  Джулиан – самый отвратительный персонаж. Приятная оболочка, за которой скрывается тщедушный, трусливый, равнодушный человек. Разумеется, он отчасти ответственен за произошедшее, о чем он прекрасно осведомлен. Намеренное изолирование группы, прививание элитарного мышления, подталкивание к радикальным идеям. Хотя Джулиан не отдавал приказов убивать, он создал среду, в которой его студенты поверили, что могут совершать аморальные поступки без последствий. Он не просто учил их греческому, он создавал для них целую философию жизни — и эта философия привела к трагедии. Когда он увидел результаты своего влияния, он не взял на себя ответственность, а просто сбежал. Ибо для его репутации такое не могло пройти бесследно. Полное разочарование.

  Что же касается Генри, его поступок мне было довольно сложно понять. Да, конечно, все можно объяснить предательством Джулиана, а также желанием Генри умереть, но в то же время есть противоречия. Да, Джулиан их предал, что сильнее всего ударило по Генри, но в то же время он наконец воссоединился с Камиллой, что определенно несет в себе какие-то приятные чувства. Да, умер он так, будто хотел умереть, но в то же время, незадолго до этого Генри устроил целый монолог на тему того, что после убийства Банни он чувствует жизнь, что он может все и так далее. То есть, желание жить у него на месте. Страх разоблачения остался позади, даже Джулиан стал угрозой лишь на мгновение. Мучились все, но именно на Генри это отразилось не меньше всего. На эту тему можно долго рассуждать. Генри же остается трагическим героем и загадкой.

  Вывод. «Тайная история» — это роман не столько о преступлении, сколько о распаде. Распаде морали, границ, идентичности и даже самого восприятия реальности. Здесь не важно, кто убил. Важно — почему, что было до и что будет после. Это не история об убийстве, а история о том, как человек способен разрушить себя в стремлении к идеалу, который существует только в его воображении. Донна Тартт написала не просто интеллектуальную книгу, а современную моральную притчу. Ее глубина в том, что каждый читатель может считать ее о разном — о вине, об отчуждении, о культе разума, о хрупкости дружбы, о невыносимой тяжести красоты. И каждый будет прав. Донна Тартт не использует отсылки для украшения — она строит из них язык, на котором говорит зло, на котором звучит соблазн интеллектуального превосходства и моральной гибели. Это роман, который живет в слое смыслов, и каждый новый читатель расшифровывает его заново, как древний текст. Это текст о постфактум-осмыслении, о попытке выстроить логический порядок в хаосе, который сжег не только одного человека, но и целый внутренний мир. И Тартт не навязывает оценку, а создает тишину после звука — то пространство, где читатель сам должен решить, чем была эта история: преступлением, ошибкой, ритуалом или неизбежностью.

  Экранизация. Нет.

  64

  4,8K