Рецензия на книгу

• 

  MrBlonde24 мая 2015 г.

  24 февраля 1852 года огромная толпа людей всех сословий растянулась на восемь вёрст от Московского университета до Данилова монастыря: хоронили Гоголя. “...Толки в народе... — писал один из участников похорон, — анекдотов тьма, все добивались, какого чина. Жандармы предполагали, что какой-нибудь важный граф или князь... один только извозчик уверял, что умер главный писарь при университете, т. е. не тот, который переписывает, а который знал, как писать, и к государю, и к генералу какому, ко всем”. Лучше и не скажешь: ведь покойный любил эпистолярный жанр, а одна из его книг даже называется “Выбранные места из переписки с друзьями”. Адресаты – лучшие люди России: писатели, чиновники, издатели, художники, актёры, словом, было откуда “места выбрать”. И правда: знал, как писать, чорт его побери! Каждая книга – новая ступень к пьедесталу “духовного учителя” народа, а публике только такого и подавай! Сразу начнут тянуть в разные стороны: славянофил ли вы, сударь? али западник? Для народа пишете или господ развлекаете? Издашь исповедь – скандал! оплюют, проклянут, предателем заклеймят. И надейся потом на толкового потомка, который объяснит, что на душе писательской было…

  Гоголю повезло: Игорь Золотусский из тех исследователей, что посвящают годы и целые жизни своему делу, срастаются с любимым писателем так, что уж и не понять, биограф ли говорит с нами или это сам гений вспоминает, доказывает, оправдывается, шутит. Впервые его труд вышел в 1979 году и с тех пор неоднократно переиздавался. В позднебрежневские времена цензура вырезала 6 страниц о православии, но это не помешало Золотусскому успешно опровергнуть официальную советскую версию о заблуждениях Гоголя, чуть ли не религиозном помешательстве, которое резко осудил Виссарион Белинский. Всё, конечно, было сложнее, и духовная эволюция Гоголя в книге показана естественно и с такой симпатией, что равнодушным не оставит никого. (Впрочем, как и фоном проходящие изменения в мировоззрении самого Белинского, от гегельянского идеализма через натурализм к концепции “чистого искусства”.) Самое же главное, что Золотусский отбирает Гоголя у всех партий, ставит “над схваткой” в русской общественной мысли и возвращает его, трудного, непонятого, измученного, читателю. Получается книга-попутчик, и, читая её, чувствуешь себя надёжно упрятанным в гоголевскую шинель.

  Толстовское определение гоголевской жизни – “житие” – напрашивается, но лишь с определённого момента. А поначалу мы видим боязливого, самолюбивого, скрытного отрока, воспитанного где-то посреди культурного пересечения козацких легенд , немецких сказок, русских преданий и украинских песен. Многие потом удивлялись, откуда 23-летний дебютант Гоголь столько знает о провинциальных нравах, о крестьянском быте, наконец, о семейной идиллии “Старосветских помещиков”. А всё дело в жадной наблюдательности этого русского украинца, в “обломовском” нежном детстве, в театральных представлениях Нежинской гимназии, в робости маленького провинциала, увидевшего Петербург со стороны. С юности всё уже было в нём, а жизнь подбрасывала не так уж много сюжетов. Он написал николаевскую Россию, которую мы с тех пор и знаем, – страну звенящей скуки и в то же время мистическое пространство, населённое призраками, “мёртвыми душами”, испанскими королями и античными героями. Бытовое, типическое сотворено с какой-то дьявольской мощью, реализм переплетается с фантастикой, и поэма становится правдивей, чем факт жизни. Нужны ли тогда вообще зигзаги биографии при таком-то полёте фантазии?..

  Поэтому литературоцентричность – понятное решение для книги о Гоголе. У Игоря Золотусского разговор о творчестве ведётся не отрывочно и произвольно, но в полной связи с переживаниями писателя. Изобразительное пиршество “Вечеров…”, упоение русским языком естественны для молодого, полного сил Гоголя. Потерянность в мире чинов и званий, двойственность юмора и непременное одиночество преемника Пушкина – это петербургские повести, “Ревизор”. “Мёртвые души”, новая редакция “Тараса Бульбы”, написанные в Риме, созвучны патриотическому настроению, осознанию поздним Гоголем своей большой миссии. Второй том поэмы о похождениях Чичикова должен был стать главной книгой, ответить на все вопросы, но отчаянно не получался потому, что творец был далёк от намеченного для себя духовного идеала, а создавать неверное, несовершенное он считал изменой самому себе. И драма последних лет была в невозможности равного разговора, исповеди перед читателем, ведь Гоголь зашёл куда дальше любого, даже самого образованного русского человека. В конце оставалось только сжечь рукопись и уйти, что он и сделал со спокойной улыбкой. Литература кончилась, и жизнь не могла продолжаться.

  77

  3,1K