Рецензия на книгу

• 

  vuker_vuker21 марта 2025 г.

  А как хорошо начиналось...

  Меня заинтересовало название. Оно весёлое как "Ералаш", или как "Манюня". Но это оказалось не точно. Сперва шло довольно лёгкое и приятное  чтение о молодой женщине -  корректоре Марине, которую с детства называют "Тётей Мотей", у неё есть постоянно пополняющаяся коллекция "описочек по Фрейду", среди них такие перлы как:

  «Набережные Члены», «северсраль», «кодекс чести пивоворов», бесконечные «зарытые дела» и «бля» вместо «для», «благотравительность», «органы сласти».

  
  Тетя любила слова.
  Когда-то ее научили: у слов есть летучее акустическое тело, грамматическая оболочка из приставок-суффиксов-окончаний и сложенный из этого и много чего другого смысл, сердце смысла, стук-стук.
  В паузах между ударами можно было различить скрип камешков санскрита, желтую песчаную мелодию индоевропейских ветров, нервный колотёж настоящего и близкое будущее тоже, отблескивающее в Тетином сознании металлически-голубым. Но и это было только начало, от каждого слова тянулись антенны, росли еле различимые усики, которыми оно связывалось с соседями по предложению, тексту, книге, эпохе, веку, подавая собственные позывные, подхватывая, расшифровывая чужие. И лишь в точке пересечения этих сигналов, отзвуков, в тонкой невидимой дрожи слово обретало смысл, хотя тоже не окончательный, переменчивый, зависящий от климата и сегодняшней погоды.

  За эту фразу я влюбилась в Кучерскую и с удовольствием продолжила чтение книги 
  

  Тётя Мотя замужем за айтишником, у неё есть маленький сын Тёма — Тёплый, как называют его дома. Это фасад, а потом начинается рассказ о том как они встретились, поженились, как обнаружилась принципиальная несхожесть ожиданий, жизненных укладов, интересов и приоритетов. Но сын-то уже есть и папу обожает, и маму.

  Потом появляется Ланин, вдохновляющий Мотю как Ленин пролетариат. Цель  Моти становится ясной, прежний строй должен быть уничтожен, цепи сброшены.

  Затем появляются письма в редакцию Сергея Петровича Голубева из города Калинов (привет Островскому и Кабанихе).

  А дальше идёт винегрет из фольклора, истории, религиозных вопросов, снобизма, путешествий, документов XIX века, генеалогических расследований, щебетаний над младенчиками. Вот только примечательно то, что всё это существует как бы отдельными кусками. Оно не объединилось в цельное произведение.  И напоследок, в финале, когда на трёх страницах Мотя выблёвывала в унитаз всё что приняла внутрь за год и читателю было предложено вместе с ней разбирать чем же её тошнит (это тебе не Венечка, вопрошающий что и за чем он пил), тут процесс обратный. Я вдруг поняла, что хочу так же как и Мотя освободиться от этого текста любой ценой. Да, есть в нём и находки, да только копаться в этой мешанине ни к чему. Пусть это делают литературные жюри, растаскивая на артефакты соответственно модным повесточкам всё, что сперва употребил, недо-переварил, а затем выложил на всеобщее обозрение автор.

  Если бы книга потерялась, когда я прочла её на  4/5, я бы считала, что утратила очень неплохое произведение, которое была склонна оценить балла на 4,5-4-3,5. Но чем дальше, тем больше Мотя закрывала общечеловеческие темы, её интересы сужались до инстинктов самки, чтобы закончиться финальным тошнотным фонтаном. Точка.

  И анекдот напоследок: в музее человек рассматривает обломок античной скульптуры под  названием "Виктор (победитель)". Головы нет, ног тоже, руки обломаны одна по плечо, другая до кисти...

  — М-да, — заключает посетитель, — Если это победитель, то я не хотел бы видеть побеждённого.

  Если эта книга - лауреат премии, то кто же участвовал в этом конкурсе?

  
  

  23

  325