Рецензия на книгу

• 

  zapatilla15 марта 2025 г.

  Я художник, я так вижу (с)

  Книгу эту можно читать несколькими слоями. И как похождения потаскуна из койки в койку, и как приключения современного Чичикова, и как сатиру на систему образования, и как карикатуру на провинциальную жизнь.

  Ну и в книге ещё немножко философии есть – о пиксельном мышлении, о замене смыслов стереотипами.

  К слову, "блуда" из названия – это синоним подставы, а не то, что можно было подумать. А МУДО – всего лишь муниципальное учреждение дополнительного образования, местный Дом пионеров. Но блудодейства в книге хватает, ага.

  С первой страницы меня покорил язык. И пусть я слаще морковки ничего не ела, мне все равно понравились образные сравнения, сочные речевые обороты и даже уместный мат.

  
  Из-под угла отчаянно топорщился куст – словно завопил от боли, когда его прищемило зданием.

  Больше всего, конечно, я улыбалась на видение героем секса даже в описаниях природы.

  
  Природа повсюду растеряла любовные черты, будто захмелевшая девчонка, раздеваясь, раскидала по комнате свои вещи: фонари бульвара Конармии – как бусы на столе, два купола Спасского собора – как лифчик на спинке стула, лакированной туфелькой блеснула иномарка в проулке, и даже лужи под ногами лежали как забытые под кроватью трусики.

  Ну так герой – провинциальный Казанова, это его видение мира.

  
  Моржов не думал о бабах – он бабами думал обо всём. И мужчины, мысль которых возвращалась к теме секса реже, чем раз в сорок пять секунд, представлялись Моржову подозрительными. О чём тогда вообще они думают? Может, государственный переворот хотят устроить? Их надо изолировать и лечить впечатлениями.

  К тому же герой – художник, продажа его работ позволяет ему безбедно существовать в провинции и работать в бюджетной сфере. А у художника – свой особенный взгляд на окружающий мир.

  
  Нехотя плыли облака – такие лохматые, словно солнце нарвало их на лугу, как одуванчики.

  Или

  
  На одном из поворотов просёлка Моржов всё-таки увидел, как над дальней долиной тихонько наклонился гранёный фужер Большой Медведицы.

  Что мне понравилось, что герой решил чичить сертификаты не для наживы, не из коммерческой выгоды. Просто иначе его коллеги, которых он вписал в свой ближний круг, потеряют работу. А в провинции это означает уйти либо в сторожа, либо в проститутки. И вот этот слой для меня стал реально страшным. Уж больно сочно выписана провинция и её проблемы. Поэтому вот ни разу не осуждала героя, обманывающего систему. А ещё удивлением стали препоны на пути Моржова к этому благородному делу))) Не легко ему это всё далось!

  
  У него закончились любовницы по школам. Не так уж и широко, оказывается, оплёл он департамент образования своими сетями разврата.

  Поскакушки героя из койки в койку совершенно не коробили. Наверное, потому что делал он это не из желания самоутвердиться и даже не ради удовольствия. Секс для Моржова – всего лишь один из способов коммуникации. Способ существования даже.

  При всём при этом я удивлена, как это ему от сцен ревности удавалось увиливать. Ведь в летнем лагере он одновременно аж трёх любовниц заимел.

  Отдельная тема книги – работа с детьми. Особенно с трудными подростками, со шпаной. Перлы одного из "упырей" – просто песня!

  
  Береги честь смолоду, коли рожа крива!

  А ещё мне прямо понравилось, с какой любовью выписан провинциальный Ковязин.

  
  Ковязин деликатно отворачивался от зрелища голого Моржова в окне, и Моржов среди зелени скверов видел лишь кирпичные затылки чердаков и красные жестяные лысины крыш. Моржов подумал, что он всё равно любит город Ковязин. Любит за эту соразмерность человеку – и в доброте, и в свинстве.

  В описаниях Ковязина я узнавала и свой родной город. Разве что у нас гор нет.

  
  Моржову казалось, что город Ковязин обречён на двухэтажность. Преодолеть водораздел третьего этажа Ковязину оказалось сложнее, чем всей России свергнуть неограниченную монархию. Обзавестись третьим этажом помпезным учреждениям мешал пафос: для собственной значительности они должны были занимать много места именно вширь, а не ввысь. А всякой бедноте на третий этаж вот уже тысячелетие не хватало денег.

  В моем городе в старом центре тоже есть дома-пирожные:

  
  Старинные двухэтажные дома, слепленные друг с другом торцами, походили на тесные ряды пирожных в витрине кондитерской. Какие-то пирожные были свеженькие, с фигурными кружевами крема, а какие-то подсохли и зачерствели.

  В общем, лично мне, наверное, в книге больше всего понравились вот такие наблюдения и зарисовки усреднённой провинции и её жителей, а вовсе не сюжет об обмане системы образования.

  
  Моржов отвернулся и приложил к очкам бинокль, разглядывая церковь. В свете заката пространство долины раздвинулось и стало рельефным. Казалось, что солнце, подглядывая, скосило глаза, а взгляд искоса всегда позволял увидеть новое – интригующее и запретное. Вечер обтягивал все выпуклые объёмы тенью, как наготу купальником. Телесно-розовая церковь стояла в гуще палисадников, словно пляжница, переодевающаяся в кустах. Округлости апсид походили на оголённую женскую грудь.

  В общем, "я художник, я так вижу". А вот исчезновение героя в конце книги вызвало недоумение. Может быть, именно к этому были байки Щёкина об инопланетянах? И непонятка осталась с деньгами от Орегона/Ориона.
  
  ЛитРес
  

  9

  294