Рецензия на книгу

• 

  VadimSosedko14 марта 2025 г.

  Жизнь, господа присяжные заседатели, это сложная штука, но, господа присяжные заседатели, эта сложная штука открывается просто, как ящик. Надо только уметь его открыть. Кто не может открыть, тот пропадает.

  Книг хороших много, а вот времени на чтение всегда не хватает. Потому и до этого не читал знаменитый роман Ильфа и Петрова (Файнзильберга и Петрова). Что ж, когда обе кинопостановки любимы и пересмотрены немалое количество раз, когда фразы давно уж в голове, когда знаешь сюжет наизусть, тогда, быть может первоисточник откроется иначе. А, может и не откроется? Да, читая книгу, конечно, знаешь наперёд события, конечно, зримые образы невольно затмевают буквы и строчки, конечно, многое уж просто освежаешь, проходя легко и позитивно по поверхности великолепия писательского слога.
  Но иногда вдруг останавливаешься на том фрагменте, что незнаком, на тех словах, на тех вещах, что ныне уж неупотребимы, и ТУТ НАЧИНАЕШЬ ПОНИМАТЬ ВСЮ ПРЕЛЕСТЬ ЛИТЕРАТУРЫ. Посудите сами, какое чудесное описание быта Ипполита Матвеевича нам даётся:

  
  По утрам, выпив из причудливого (морозного с жилкой) стакана свою порцию горячего молока, поданного Клавдией Ивановной, он выходил из полутемного домика на просторную, полную диковинного весеннего света улицу «Им. тов. Губернского» . Это была приятнейшая из улиц, какие встречаются в уездных городах. По левую руку, за волнистыми зеленоватыми стеклами, серебрились гроба похоронного бюро «Нимфа». Справа, за маленькими, с обвалившейся замазкой окнами, угрюмо возлежали дубовые, пыльные и скучные гроба, гробовых дел мастера Безенчука. Далее «Цирульный мастер Пьер и Константин» обещал своим потребителям «холю ногтей» и «ондулясион на дому». Еще дальше расположилась гостиница с парикмахерской, а за нею, на большом пустыре, стоял палевый теленок и нежно лизал поржавевшую, прислоненную (как табличка у подножия пальмы в ботаническом саду) к одиноко торчащим воротам вывеску: "Милости просим".
  Люди в городе N умирали редко, и Ипполит Матвеевич знал это лучше кого бы то ни было, потому что служил в загсе, где ведал столом регистрации смертей и браков.
  Стол, за которым работал Ипполит Матвеевич, походил на старую надгробную плиту. Левый уголок его был уничтожен крысами. Хилые его ножки тряслись под тяжестью пухлых папок табачного цвета с записями, из которых можно было почерпнуть все сведения о родословных жителей города N и о генеалогических (или, как шутливо говаривал Ипполит Матвеевич, гинекологических) древах, произросших на скудной уездной почве.

  Да, а уж иметь

  
  переливчатый люстриновый пиджачок

  , думаю, никто и сейчас бы не отказался. А

  
  узаконенный получасовой перерыв для завтрака

  сейчас воспринимается фантастически...
  Но, пардон, я, конечно, не буду пересказывать сюжет, не буду далее повторять своё превосходное мнение о книге, которой уж почти век. Просто порекомендую тем, кто, как и я, до этой поры её не читал, окунуться в мир органичного сочетания ГРУСТИ И РАЗУХАБИСТОСТИ, СЕРЬЁЗНОСТИ И ЮМОРА, МЕТКИХ ОЦЕНОК ЛЮДЕЙ И ОБОБЩЕНИЯ ХАРАКТЕРОВ.
  Посмотрите вокруг, разве в нашем 21 веке что-то принципиально изменилось? Нет. Люди всё такие же и у них такие же недостатки и достоинства.

  
  Согласие есть продукт при полном непротивлении сторон.
  Время, – сказал он, – которое мы имеем, – это деньги, которых мы не имеем.
  Он любил и страдал. Он любил деньги и страдал от их недостатка.
  Остап со вчерашнего дня еще ничего не ел. Поэтому красноречие его было необыкновенно.
  – Деньги вперед, – заявил монтер, – утром – деньги, вечером – стулья или вечером – деньги, а на другой день утром – стулья.
  Лед тронулся, господа присяжные заседатели!

  Лёд тронулся! Счастливого плавания, господа читатели, по просторам необъятного потока хорошей литературы!
  

  32

  355