Рецензия на книгу

• 

  OlleLykojo3 марта 2025 г.

  Мыльная опера, телесериал, фотоальбом со старыми снимками...

  Эта книга написана очень хорошим и ярким литературным языком, который чем-то напомнил мне язык книг Гузели Яхиной и к тому же текст украшен множеством "вкусных" вкраплений бытовой речи, читается довольно легко (кроме последней трети, но об этом я дальше напишу), содержит немало красивых философских размышлений о смысле жизни... и все было бы отлично, если бы не один момент, который смазал для меня первоначальное впечатление о книге, как о семейной саге, и опустил на уровень мыльной оперы. Поэтому дальше буду ворчать и удивляться.

  Но все таки я начну с самого начала. С аннотации.

  
  Роман "Жили-были старик со старухой", по точному слову Майи Кучерской, - повествование о судьбе семьи староверов, заброшенных в начале прошлого века в Остзейский край, там осевших, переживших у синего моря войны, разорение, потери и все-таки выживших, спасенных собственной верностью самым простым, но главным ценностям.

  Остзейский край - это Прибалтика. Про староверов из уроков истории в школе о временах Петра Первого сразу же вспоминается, что они двумя перстами крестятся. И ещё в конце восьмидесятых годов были очень популярны статьи о семье староверов Лыковых, которые назывались "Таёжный тупик" и печатались, вроде бы, в "Комсомольской правде". О том что староверские общины сохранились в Прибалтике до времён послевоенных (я имею в виду ВОВ), мне до сих пор было неизвестно и пришлось погуглить этот момент. Занятная информация. (Я такие моменты в книгах, которые отправляют на поиски и уточнение чего-либо люблю. )
  Но вот почему личный пацифизм старика нужно было увязывать со старообрядчеством, мне так и осталось не понятно.

  
  Его отец, Максим Григорьев Иванов, подобно своим отцу и деду, был донским казаком. Полк, к которому он был приписан, в то далёкое время стоял в Польше, в предгорье Западных Карпат. Казак Иванов службой не тяготился, амбициями, как некоторые из его товарищей, не маялся — в офицеры выйти не мечтал, и снились ему не погоны хорунжего, а родной дом, да широкий Дон, то серый, то синий, как новенький мундир. Службу нес исправно, коня держал — дай Бог каждому и у сотника был на хорошем счету. Из двадцати пяти лет службы Богу и великому государю отсчитал уже почти четырнадцать; теперь-то быстрее должно пойти, ровно под горку.

  Это про отца старика.
  А вот это про самого старика.

  
  Ничего не зная об этой войне, он знал только, что на любой войне убивают. Не боялся, что его убьют, — боялся убить. Ни трусом, ни храбрецом старик не был, а боялся по одной единственной причине, простой и понятной: убивать нельзя. Всегда твёрдо это знал, а сейчас с каждым шагом ощущал кожей прикосновение креста под нательной рубахой.

  Отец служит Богу солдатом, а сын пацифист и детей своих так же растил. Каким образом такие преобразования получились, мне так и осталось не понятным и больше всего не понятным осталось причём тут староверчество.
  И второй неприятный момент это последняя треть, а может даже и вторая часть книги, где подробно описывается болезнь и умирание сначала старика, а потом и старухи. Вот прямо тяжко читались все эти описания болезни и прочие сопутствующие события.

  Ну и сама старуха, конечно же, пугала, как меня пугают любые подобные "мудрые матриархи" и хозяйки большой семьи. То что она с жизнью своей старшей дочери сотворила из соображений, что мастерству надо обучить, оно прокормит. Где-то на фоне всех этих событий, которые сопутствовали всему житию старика со старухой и поданы были, естественно, с точки зрения остзейского (Прибалтийского) жителя, плакал и умирал один загубленный в угоду старухе талантливый ангел. Да. Ирина прожила такую жизнь, которой научила её мать. Много работала, мастерством кормилась. Но. Я все время помнила тех учительниц, которые приходили к старухе с просьбой отдать девочку учиться музыке, ведь дар у неё Божий. И даже бесплатное то обучение было. Но у старухи, конечно же свои разумения. А старик ей не перечил. (Всё как в сказке.)

  А ещё старуха готова бить тяжёлым блюдом и кидаться с ножом на кавалера своей внучки, который посмел поднять руку на правнучку, то сыну своему любимчику позволяет бить смертным боем свою гражданскую жену. А старик опять же не перечит.

  Что-то я только про старуху пишу, но уж больно колоритная фигура. Как в одном человеке добро и забота и тут же самодурство и недалекость помещаются только.

  Остальные герои тоже вполне живые и яркие. Но я их уже, пожалуй, описывать не буду. А то отзыв будет полон спойлеров.

  Повторюсь только, что меня удивило как у казака вырос сын-пацифист. (В книге этот современный термин не употребляется, конечно) Убеждения ведь откуда-то вырастают в душе. И почему это нужно было подавать под видом староверчества.

  И взгляд на историю страны со стороны жителя Прибалтики мне тоже не слишком близок, и все время пока читала всплывало в голове модное нынче словосочетание "культура отмены". Да, я знаю, что это совсем о другом. Но вот всплывало и и всплывало отчего-то...

  У книги есть продолжение. Но я, пожалуй, остановлюсь на том, что уже прочитано.

  31

  962