Рецензия на книгу
Spring
Ali Smith
wondersnow2 марта 2025 г.Ох, ничего, ничего, ничего...
«Я тоже прах. Просто в другой форме. Весь мир и все люди в нём. Прах. Так, может, мы должны обращаться с миром получше? Раз уж он – до такой степени мы? Раз уж мы буквально сделаны из него?».«Он вдыхает. Больно...». Шотландская земля, величественные горы, пустой перрон. Ричард Лиз понятия не имел, зачем он сюда приехал, он просто увидел их – и понял, что ему жизненно необходимо сойти с поезда, чтобы... что? Он не знал. Он ничего не знал. «В этих горах было что-то чистое, будто их начисто вымели. Они словно признавали факт собственного присутствия и ничего не требовали. Просто были», – а вот её больше не было, остался лишь прах, и он сам тоже – прах. Да, история этого героя банальна: смерть близкого, опустошённое сердце, близких нет, не считая воображаемой дочери, с работой проблемы, лимонное деревце и то погибло, причём по его вине... «— Ты никогда не умрёшь, Пэдди. — Да нет, умру. — Да нет, не умрёшь. — Повзрослей», – да и повзрослеть, несмотря на его годы, не получилось. Ничего не получилось. И такое бывает... На часах – 11:29. В это время его ждали в совершенно другом месте, там, где решалась судьба экранизации книги о романе двух знаменитых писателей, которые в реальной жизни никогда даже не встречались, но кого это волнует. В одну из последних встреч Пэдди, уже невозможно слабая, будто истаявшая, брела вдоль своих книжных шкафов, отбирая для него книги Кэтрин Мэнсфилд и как бы внушая ему мысль, что он сможет создать шедевр, она в него верит; он в себя не верил. Вздор, за это не стоит даже браться. Но за что – стоит? И стоит ли... На часах – 11:29. Всё ещё. Это часы сломались – или он? Он думал о непостижимых облаках Дин и кровавых розах Рильке, дышать при этом было больно, думать – тоже, а поезд тем временем неумолимо приближался, что ему эти застывшие минуты, в которых заперто человеческое горе. «Выдыхает... Больно».
«Привет, саженцы; пожелайте мне удачи». Так что там про машины?.. Бриттани Холл проходила через ад каждый день – через чужой ад. Да, с этими существами – не людьми же их называть, не так ли – кошмарно обращаются, но разве это её дело, она просто выполняет свою работу, вот и всё. «Улыбайся», – советует ей мать, которая прекрасно видит что дочери тяжело, но при этом ни о чём не расспрашивает, ей куда интереснее смотреть новости по телевизору, охая при этом и возмущаясь, чем выключить уже эту проклятую коробку, выйти в реальный мир и пообщаться с реальными людьми. «Весь этот яд. Вся эта злоба. Все эти зверства. Все эти утраты. Можно подумать, мы извлекаем урок. Но нет, вместо этого воспроизводим всё на репите», – и просто делаем свою работу, слушаем и молчим, отводим глаза и перестаём думать. Встреча с Флоренс вмиг разрушила уже и без того разрушенный мир Брит, она, сама не зная зачем, последовала за этой девчонкой, вот она уже сидит в поезде и болтает с ней, и вдруг вспоминает, что когда-то она была одной из лучших учениц, ей нравилось учиться и узнавать что-то новое, а теперь... Что – теперь? А теперь ничего. «Вы должны знать. Вы же машина». Она не знала. Она ничего не знала. Рюкзачок, тетрадка с записями – и поступок, который пусть и разочаровал, но при этом не удивил, это было слишком человеческое, но при этом – такое бесчеловечное... На работе интерес к произошедшему угас через несколько дней. Ни повышения, ни славы, ни похвалы от начальства, ничего. Ну зато саженцы разрослись, красота какая. И тетрадка осталась. И чувство вины. Видимо, машина не такая уж и машина. «Пока, саженцы; прошёл ещё один один».
«Моя история утонула в море». И вот пути всех героев пусть и на несколько часов, но сошлись в одной точке, причём весьма престранным образом (ох уж этот фургончик). Кем она была, эта смелая и дерзкая девчонка? Богиней, волшебницей, а может, духом самой весны? А была ли она вообще?.. Не думаю, что это важно. Вспоминая об этой книге, я буду вспоминать именно что Флоренс и великолепную историю о деве, которая, следуя традициям, должна была отдать свою жизнь, но не сделала этого; то был один из самых замечательных рассказов, что я прочитала за долгое время. «Я не ваш символ. Идите и потеряйте или обретите себя в какой-нибудь другой истории. Что бы вы ни искали, вы не найдёте этого, заставляя меня или кого-нибудь вроде меня танцевать для вас», – каково, а? Должна она умереть, видите ли. Почему? Потому что надо. Кому надо? Хочешь принести жертву – иди сам и умирай тогда, в самом деле. И вот этот её ответ на скрытую угрозу: «Давайте. Сделайте худшее, на что вы способны. Посмотрим, станет ли от этого лучше», – сколько в этих словах силы. Потому что кровью ничего не призовёшь, не искупишь, не исправишь, это всё чистый бред. Кровь – это кровь, и больше ничего. И можно наивно считать, как те дрожащие от испуга девицы, которые боялись, что из-за этой нахалки теперь им придётся занять её место, что тебя-то это всё не коснётся, но нет, коснётся. И так странно, что двенадцатилетняя девочка это понимала, а те взрослые, которые встретились на её пути, нет... Впрочем, они – как те девчушки и та старуха, всё одно, просто кто-то под финальное это понял, а кто-то – нет. Что ж... Это выбор. И это касается всего сюжетного. «Моё лицо означает не ваше лицо».
«Уже ищу приметы Весны», – дорогая Кэтрин Мэнсфилд, первые её явные проблески были замечены ещё месяц назад, сейчас она уже вовсю буйствует, и это самое настоящее волшебство, которое из года в год не перестаёт удивлять... Что касается книги, то это было отвратительно, грязно, страшно – и это было чудесно, ярко, чутко. Яростно, но метко. Уродливо, но красиво. И очень, очень поэтично. Пожалуй, на данный момент для меня эта часть тетралогии наилюбимейшая, хотя как созвучны все три тома, все эти поднимаемые темы и острые диалоги, игра слов и тонкие метафоры, и бесконечные, просто бесконечные отсылки (тот факт, что осень – это «Буря», зима – «Цимбелин», а весна – «Перикл», не мог пройти незамеченным, обожаю такое). Любимое: о важности открыточности, о розах в вазе, о девочке, которая потратила свою первую зарплату на книгу... Удивительно, что, говоря о сложном, Али Смит очеловечивает каждую строку, потому что человек, это всегда человек, плохо это или хорошо, а вместе с ним поэзия, искусство и творчество, и слог это как бы подтверждает: «Цветы кивают рядом с грудами трупов», «Я ребёнок, погребённый в листве, листва прогнивает: вот и я», «Я пущу вам по венам свет». И – этот воспетый мэнсфилдский рассказ о великолепной цветущей груше, которой наплевать на все воображаемые границы, что провели люди, и на все дрязги, что они учиняют из-за ерунды... Да, весна всегда приходит, но люди-то, люди не меняются. Так что только и остаётся что радостно приветствовать нарциссы, ирисы и подснежники, коих, благо, хватает, и следить за собой, своими поступками и речами. Вот этой надеждой и приходится жить. Впрочем, не сказать, что этого мало. «In hac spe vivo».
«Если вы не понимаете, насколько вам повезло, раз вы можете обсуждать возможность выбора, я могу сказать лишь одно: вам очень крупно повезло».41184