Рецензия на книгу

• 

  riv8227 февраля 2025 г.

  Любовный треугольник малой земли

  У нас в Японии таких свирепых зверей не водится, хотя у нас гораздо большая территория, чем у вас. Непонятно, как такой малый край породил столь ужасающих тварей. Хотелось бы мне поохотиться на них на природе. Да только их практически всех истребили.

  «Благородный муж знает только долг, низкий человек знает только выгоду». (с) Конфуций

  Автор рисует южан людьми знающими только выгоду, а северян людьми знающими только долг. Люди олицетворяющие Южную Корею это Сонсу и Ханчхоль, а Северную Корею это Мёнбо и Чонхо. Есть ещё куртизанки, вероятно олицетворяющие корейский народ. Южане творят мерзости походя, не замечая насколько это отвратительно. Северян автор рисует людьми благородными. В книге есть повторяющийся цикл любовного треугольника. Дани влюблена в недостойного Сонсу, её любит идеалист Мёнбо. Яшма влюблена в недостойного Ханчхоля, её любит спартанец Чонхо. Всё по классике, «женщины любят негодяев». :)

  Возможно автор — диссидентка.

  Сонсу внутри достаточно плохой человек, это показано например тем, что он развратил юную Дани, и ни о чём не жалеет даже по прошествии лет, когда видит что он с ней сделал, что она стала куртизанкой из-за него. В письме он лживо пишет Дани что раскаивается, но в реальности в нём не шевелится совесть, ничего не болит, в его сознании привычно возникают только отмазки для (само)оправдания:

  
  Сонсу отмахнулся от вопроса, не желая углубляться в дела минувших дней. Ему было известно, что Дани получила самое обычное воспитание и была самой невинной девушкой на момент их случайного знакомства перед зданием школы, в которой она училась. Дани никоим образом не было суждено стать куртизанкой. Сонсу обольстил ее невнятными обещаниями и скрылся, как только ему предложили продолжить учебу за рубежом. Такой поворот событий совсем не тревожил его. Ведь он же не говорил прямо: «Я возьму тебя в жены». Он не мог позволить себе жениться на ком-либо, кроме женщины безупречного происхождения и неоспоримого достатка, дамы с определенной долей великосветской заурядности, как его покорная и умиротворенная всем женушка. Не его вина, если Дани не понимала этого.

  Ханчхоль, не берёт в жены Яшму, хотя сначала обещал ей что будет с ней всегда:

  
  Во время учебы он периодически заявлял, что не подведет ее и сделает ее счастливой. Много раз он утверждал, что желает оставаться вместе с ней навсегда.

  А потом Ханчхоль лепит для себя отмазу что в жены ему нужна девушка которая улучшит его социальное и материальное положение. А ведь Яшма, как никто другой улучшила Ханчхоля и его социальное положение, она давала ему гораздо больше чем деньги на образование, она отдала ему всю себя, она любила его и верила в него когда он был ещё рикшей. Одновременно держа в голове мысль про то что Яшма не пара ему из-за выгоды, Ханчхоль ловко затирает Яшме про то что его мама не одобрит брак — потому что Яшме проще будет поверить в такую ложь и самому Ханчхолю так проще перевести стрелки. Лживая натура всегда накапливает подобный опыт: что и кому (включая себя) как врать чтобы было складно. Надо быть достаточно плохим человеком чтобы морочить голову себе такими отмазами про выгоду и чтобы так врать Яшме которая любит абсолютно без всякой выгоды:

  
  – Мне бы тоже хотелось быть счастливой, – прошептала Яшма.
  – Как? А ты разве несчастна? У тебя же все есть.
  – Нет, не все. Твоей любви мне не хватает.
  Он отстранился и заглянул ей в лицо.
  – Как ты можешь говорить такое? Я тебя очень люблю. Можешь в этом не сомневаться.
  – Если бы ты меня любил, то давно бы предложил стать твоей женою. – Ее голос дрожал.
  – Не говори так, прошу тебя. Не здесь, – произнес он, оглядываясь на посетителей вокруг них.
  – Если Луна смогла выйти замуж, то почему и мне нельзя? – выпалила она, не в гневе, а от томительно смешанных чувств. – Ты меня стыдишься? Или я просто куколка, с которой ты играешься, пока не подыщешь более достойную невесту?
  Лицо Ханчхоля застыло. Было невозможно понять, о чем он думает. Он отказывался встретиться с ней взглядом.
  – Об этом лучше поговорить на улице. Я принесу твое пальто, – невозмутимо произнес он и пошел оплатить счет.
  Ночь выдалась прохладной и безоблачной. При виде звездного неба Яшма успокоилась и поверила, что это не может быть концом. Они все обсудят и через час-другой согреются в объятиях друг друга в постели. После того как Ханчхоль помог ей надеть пальто, она взяла его за руку и сказала:
  – Проводи меня домой. – Они шли той же дорогой, по которой они всегда возвращались после ее выступлений. Тогда они еще только преодолели границу, отделяющую детей от взрослых. Возраст, когда люди влюбляются так же естественно, как дышат.
  Некоторое время они просто шли, вслушиваясь в хруст изморози под ногами.
  – Почему ты не хочешь жениться на мне? – спросила наконец Яшма.
  – Дело не в том, что я не хочу. – Он вздохнул. – Моя семья никогда не позволит мне жениться на… ком-то, кто…
  – Работает актрисой? Бывшей куртизанке? Не девственнице из благополучной семьи? – Она отпустила его руку. – Знаешь, многие наследники великих семейств решаются на брак по любви. В наши дни это уже не редкость.
  Изо рта Ханчхоля вырвалось что-то, напоминающее иронический смешок, когда он представил себе, что мать сделает, когда он приведет к ним в дом женщину, которая возлежала с другими мужчинами за вознаграждение. То, о чем его просила Яшма, было верхом абсурда.
  – Я единственный сын и последняя надежда моей матери. Я не могу пойти против ее воли, – натянуто проговорил он.
  – Ты пошел бы против нее, если бы я достаточно значила для тебя, – сказала она, протирая глаза. – Ты любишь другую?
  – Нет, конечно же нет. – Он остановился и дотронулся до ее руки.
  И он искренне чувствовал себя виноватым в этот момент.
  – Я хочу, чтобы ты знала… Я никого и никогда не буду любить так, как тебя, Яшма. Второй такой, как ты, просто не существует. Ты изменила меня, мои мысли, мои чувства, всего меня. Ты сделала меня тем, кем я являюсь.
  – Дорогой, и ты меня сильно изменил, – проговорила она, еле сдерживая слезы. – И что же? Помоги мне, пожалуйста, понять… Я готова бежать с тобой на край земли. Мы могли бы все бросить и отправиться куда-нибудь вдвоем. Только ты и я. Почему мы не можем?..
  – Потому что я не готов, Яшма. Есть еще вещи, которые мне только предстоит сделать… Я не готов, – повторил он, будто бы второй раз произнесенные слова обладали силой переубедить и ее, и его самого. Вступление в брак с любой женщиной – сложное решение. Даже чтобы задуматься о такой перспективе ему на пути должна была встретиться впечатляющая партия, которая позволила бы подняться сразу на несколько рангов. Женитьба дает человеку один-единственный шанс улучшить социальное положение, а он был слишком скромного происхождения, чтобы отказать себе в этой возможности. Все это, разумеется, лучше было не озвучивать. Он надеялся, что она и сама все поймет. И ради него, и ради себя.
  Но единственное, что Яшма осознала, – пришла пора отпустить его. Желая отсрочить этот момент, она молча всматривалась ему в лицо. Понимание того, что они видятся в последний раз, доставляло ей страшную боль.
  – Мы этой дорогой возвращались из театра домой. Не одну сотню раз. Помнишь ту весну? Это было шесть с лишним лет назад. Мы много времени провели вместе. – Она улыбнулась. Слеза соскользнула по щеке.
  – Я знаю. Я никогда не забуду эти прогулки. Это мои первые по-настоящему радостные воспоминания. Я был счастлив каждую минуту, которую я проводил с тобой.
  – Как и я, – сказала она. Он взял ее замерзшие руки в свои и поднес их к губам. – Ты станешь самым успешным человеком во всем Сеуле. Я в этом уверена. Твое счастье доставит мне только самую большую радость. И когда твое счастье наступит, вспомни, что я верила в тебя прежде, чем кто-либо другой, – проговорила она. – Все, остаток пути я пройду одна. Прощай.
  – Позволь мне хотя бы проводить тебя до дома.
  – Нет, разговор наш состоялся. Всему рано или поздно наступает конец. Прощай, – снова сказала она и решительно зашагала в сторону горизонта, где черное небо соприкасалось с белой землей.

  Мёнбо показан идеалистом, человеком для которого долг и народно-освободительная борьба - всё. Чонхо показан спартанцем. Мёнбо пытается заботится о всей Корее, Чонхо заботится больше о своей банде, но потом любовь к Яшме приводит его к Мёнбо и Чонхо начинает заниматься более важным делом чем только выживание банды беспризорников. Точно так же как путь Чонхо привёл его к Мёнбо, так и путь Ханчхоля приводит его к Сонсу. Подобное тянется к подобному, север к северу, юг к югу, Яшма к Дани.

  Красиво описан Чонхо, человек с духом тигра исполняющий волю неба.

  В китайской культуре (которая оказала большое влияние на соседнюю Корею и Японию) явление под названием «небо» очень глубокое. Если в европе время течёт слева направо как в графиках, или набегает в лицо по ходу движения, то в Китае будущее наступает сверху вниз, оно как-бы стекает на нас с небес дождём, разит молнией, греет солнцем, светит луной и мерцает звёздами. При этом небо одновременно и абсолют вне времени. С неба на нас одновременно смотрит и вечность и перемены, постоянство и новизна, высшие силы и легкомысленные облака. Само небо — божество.

  
  Отец мальчика был не особенно щедр на слова, но незадолго до смерти он поделился с сыном мыслью: посмотри в небо, и оно сделает тебя бесстрашным перед любыми преградами. При жизни отец был первоклассным охотником, однако к концу пребывания на земле он не мог даже покинуть своей комнаты. Беспомощно возлежа на койке, отец наказал сыну: что бы ни случилось, позаботься о сестрах. Единственное, что выдавало жизнь в теле, от которого осталась лишь слабая тень, был пучок седых волос. «Ты теперь главный в семье. Если тебе будет недоставать храбрости – просто посмотри в небо».

  За мгновенье до очередной драки Чонхо смотрит в небо, находит там какую-то свою метафизику и уже забубённой головушкой бросается в драку и всегда побеждает:

  
  В последнюю долю секунды, перед тем как были нанесены первые удары, Чонхо лишь устремил взгляд к небу, которое ожесточенно сияло желтым светом послеполуденного солнца. Небеса не принесли ему ни успокоения, ни отваги, как обещал отец. Но у Чонхо пронеслась мысль, что где-то там, вдалеке, пребывают отец и мать. Он пришел в этот мир не один, и сознание этого напомнило ему, почему он должен делать все, что в его силах, чтобы выжить.

  Чонхо и в своей Яшме видит что-то божественно небесное:

  
  Я легонько дотронулся до ее плеча. Она повернулась и устремила на меня свой ясный взор. Вспомнились долгие летние ночи, когда я, лежа в нашем канале, глядел в небо. Головокружительный небосвод, полный искрящихся звезд. Никогда не думал, что смогу ощутить то же самое, вглядываясь в глаза другого человека.
  – Яшма, это я. Чонхо… – наконец проговорил я.
  В ее взгляде поначалу читались конфуз и сочувствие. Мне уже даже начало казаться, что я обознался. И вдруг ее лицо просияло. Словно солнце выглянуло навстречу робко запевшим птицам.
  – Чонхо! Это ты! – Она засмеялась, схватила меня за руки и запрыгала на месте, будто ей по-прежнему было лет десять. – Сколько лет прошло! А ты отлично выглядишь. Как же я скучала по тебе!
  – Знаешь, мой любимый цвет – лазурный, – проговорил он. Взгляд его принял блуждающий вид, будто он пытался воспроизвести в памяти давно утраченное воспоминание. – Мне с детства нравилось смотреть на небо. Вещи голубых оттенков всегда привлекали мое внимание, будь то галстук или платье. Так вот, я всегда замечаю тебя и люблю тебя, потому что ты лазурь моей жизни. – Он поглядел на нее смущенно, словно, поделившись этой мыслью, он обрел облегчение и некоторую уверенность в себе.

  В минуты раздумий Чонхо приходит к старому каменному мосту к реке. В азии есть красивый обычай ходить к текущей воде чтобы рассказать ей свои невзгоды и печали, по поверью вода их уносит. Это дожило до наших дней, сейчас правда чаще в ванной кран открывают и рассказывают утекающей воде про наболевшее:

  
  Вот мы и вернулись к тому моменту, когда я оказался у моста этой ночью. Мои ноги сами собой приводят меня туда каждый раз, когда мне нужно что-то обдумать. Я облокотился на каменное ограждение и поглядел вниз, на тускло-черную поверхность канала. Вода слегка колыхалась, словно под нею скрывалось нечаянно заплывшее в наши места морское чудовище. Желтые огоньки близлежащих баров и лавочек были слишком далеко, чтобы отразиться на водной глади. Меня вдруг осенила странная мысль, что, возможно, я – единственный человек, кому дано увидеть канал в таком виде.
  После переезда на новое место я все время возвращался посмотреть на наш мост. Нет, это зрелище – мутная вода да каменистые берега, между которыми мы когда-то спали на бесформенных тюках соломы, – особой радости мне не доставляло. Но меня продолжало тянуть к нему. Бывает у вас такое, что вы возвращаетесь к месту, где когда-то жили, и вдруг чувствуете, будто бы наклюкались спиртного на голодный желудок? Голова начинает кружиться во все стороны, и вас вдруг охватывает жуткая тоска, истоки которой вам и самим неизвестны. Я бы не назвал это ощущение радостью, но иногда мне хотелось почувствовать его.
  Сделав соответствующие выводы, Чонхо отправился на прогулку уже с Вьюном. По привычке они направили стопы к тому самому мосту над каналом.
  Попрощавшись с друзьями, Чонхо отправился в одиночестве покурить и подумать на все тот же каменный мост над каналом.

  Чонхо предчувствует опасность словно зверь:

  
  Приятели уже давно пришли к мнению, что Чонхо обладал редкой способностью предвосхищать события. Мальчик успел поведать друзьям, что его отец охотился на тигров в Пхёнандо, и как раз по отцовской линии он унаследовал инстинкт к выживанию, свойственный животным – и людям, которые на тех охотятся. В глубине души Чонхо не знал, насколько это соответствовало действительности. Но, пожив на улице, он приспособился чутко считывать выражения лиц, вслушиваться в значения слов и распознавать тайный смысл молчания. Иногда ему самому казалось, что он чует перемену в воздухе, заранее избегая угрозы, будь то от стражей порядка, шайки мальчишек постарше или группки взрослых. Таким образом, ему удавалось неоднократно уберечь свою ватагу от опасности и в конечном счете завоевать их непоколебимое доверие.

  Ближе к концу книги есть намёк что этот цикл юг/народ/север возможно повторится. Либо возможно повторится встреча Чонхо и Яшмы. Чонхо обещает своей Яшме найти её в следующей жизни:

  
  – Если мне дадут еще одну жизнь, то я тебя найду и женюсь на тебе. А если и нет, и я застряну где-то в вечных сумерках… не то в раю, не то в аду… Все равно буду носиться повсюду и искать тебя, – Чонхо тихо рассмеялся.
  – Если еще раз попросишь меня, то я отвечу: «да». Обещаю, – сказала она. Капли слез, стекавших у нее по щекам, теперь складывались в целые струи.

  А судя по тому как Чонхо влюбился с первого взгляда в свою Яшму, когда они были ещё совсем детьми, то возможно эта любовь у них случается уже не первую реинкарнацию:

  
  Ближе к концу шеренги женщин он заметил двух девочек своего возраста. Они были примерно одного – ничем не выдающегося – роста и телосложения. Обе девочки были закутаны в одинаковые одежды: длинные халаты оттенка нераскрывшихся зеленых бутонов поверх розовых юбок. По существу, это были самые обычные девочки с весьма заурядными лицами, слишком юные, чтобы можно было оценить их еще только нарождавшуюся красоту. Однако глаза Чонхо вперились сразу в одну из них, словно он всю свою жизнь искал именно ее. У нее было идеально круглое личико, чью форму только подчеркивал ровный пробор по центру головы, сверкающие глаза и щечки с легким румянцем яблочек, едва тронутых свежим осенним воздухом. Больше девочка ничем не выделялась, но ему и этого было более чем достаточно.
  Пока он пялился на нее, она выхватила из корзинки цветок космеи и кинула его прямо ему в лицо с сияющей улыбкой. Чонхо принял нежный бутон с ужасающей мыслью о том, что она сознательно подтрунивала над ним, но и с приливом эйфории – от той же мысли. Видя изумление друга, Вьюн и Ёнгу расхохотались и начали его беспощадно дразнить. Чонхо это нисколько не раздражало. В его сердце поселилось нечто чудесное. Что именно – ему еще предстояло узнать.

  Ещё есть простое серебряное кольцо госпожи Серебро, которое Чонхо принимает за наследство от матери. Кольцо, которое госпожа Серебро ценит превыше всех сокровищ. Оно всю книгу с ним и в конце, перед казнью он вручает его своей Яшме. Возможно это тоже своеобразный намёк на закольцованность или реинкарнацию.

  Удивительно, но даже жестокие японцы местами показаны лучше южан. Среди японцев есть благородные люди, среди южан нет. При японцах Чонхо выжил. Японский генерал Ямада спас Чонхо потому что отец Чонхо помог отбиться от тигра. Чонхо убили уже власти южан.

  Отдельно надо сказать что книга очень девочковая, образы главных героинь доставляют не только грубое эстетическое удовольствие, их волшебная женственность — магическая. Даже имена волшебны. Реальность вокруг них залита чем-то ускользающим от ума, но ощущаемым. Автор не просто талантливо рисует женственность, она ворожит. :)

  
  Отворилась одна из дверей главного дома, и из нее показалась дама. Та еще не повернулась к ним, а Яшма уже поняла, что перед ней обладательница редкостной красоты. Ее выдавали даже форма спины и в особенности изящное расстояние, на которое затылок вздымался над плечами. Когда же дама повернулась к ним лицом и даже наградила их мимолетной улыбкой, Яшма почувствовала, как тоска тисками сжимает ее изнутри. Незнакомка была наделена не той посредственной женственной красотой, которая вызывает приступы острой зависти у других женщин. Нет, она была носительницей той редчайшей прелести, которая привлекала людей к ней, вселяя в них надежду, что, возможно, часть ее великолепия передастся и им. Однако под флером общей благожелательности скрывалась далеко не покладистая натура. Женщина, по всей видимости, привыкла играться с зачарованностью людей, давая им основания питать тщетные надежды и затем созерцая, как окружающие трепещут перед ней.
  Губы красили, конечно же, и госпожа Серебро, и другие куртизанки, но Дани была первой женщиной на памяти Яшмы, у которой макияж был не просто украшением носительницы, а сам по себе отдельным эффектом. Яркий цвет губ заставлял представлять, как Дани награждает собеседника ласками или – если она того хотела – звонкой пощечиной. Дани достала сигарету из эмалированного портсигара. Возложив сигарету в разомкнутые уста, дама одним плавным движением зажгла ее. Манеры и дикция Дани были безупречными, но вокруг нее витала, подобно парфюму, несколько вызывающая аура. Дани не подпадала ни под какую категорию людей. Она отличалась от любого другого человека. И это было ее самым привлекательным качеством.
  Но именно в тот момент Сонсу заметил, как дрожала Дани, и, созерцая самые хрупкие стороны ее личности, он был ошеломлен и тронут. Он наклонился и заключил ее в объятия. И как только он это сделал, из глаза Дани скатилась слеза. Она растворилась в его руках.
  Внимая этим словам в тепле его объятий, она ощущала, будто светится изнутри, как светлячок, вбирающий в себя солнечные лучи за день и начинающий мерцать с наступлением ночи скромным, но чудесно живым светом.
  Ито, подперев рукой подбородок, устремил взгляд в красивые черные очи Яшмы. Ее бархатистая кожа была наделена мягким сиянием, которое распространялось от щек до декольте нежного мраморного оттенка поверх треугольного выреза платья. Яшма достигла поры наивысшего расцвета, но совсем не сознавала этого. От этой мысли у него даже защемило сердце.
  Дани занимала весь первый этаж основного двухэтажного особнячка, через двор от которого располагался миленький павильончик. Каждая из девочек получила в свое распоряжение по комнатке на втором этаже основного дома. Здесь же размещались горничная и ключница. Это был лучший дом, который Яшме когда-либо доводилось видеть. В нем были кожаные диваны, бархатные портьеры и даже рояль «Стейнвей». В палисаднике росли невиданной красоты редкие заморские растения. В духе присущей ей поэтичной причудливости Дани определила, какой из цветков лучше всего отражал особенности характера каждой девочки. Лилию олицетворяли яркие и радостные летние цветы – подсолнухи. Луне были определены любимые цветы Дани – осенние космеи, которые, по утверждению тетушки, ничего выдающегося собой не представляли по отдельности, но смотрелись впечатляюще в виде букета.
  Растением Яшмы стала зимняя камелия – цветущее дерево с юга, которое девочка просто не могла лицезреть прежде в студеном родном крае на севере страны. Демонстрируя чуть больше сердечности, чем обычно, Дани заверила Яшму, что камелия сулит удачу женщинам, ведь камелиям всегда сопутствуют миленькие птички с оперением нежно-зеленого оттенка, которые пьют нектар только из их бутонов, облетая стороной все прочие цветы. А по окончании отведенного ей времени камелия не темнеет и не разлетается в разные стороны лепесток за лепестком, как другие цветы, а падает на землю чистым и нетронутым нежным бутончиком-сердечком, алым как кровь, столь же прекрасным, как в первый день, когда он раскрылся миру.
  – Неизменная любовь – вот к чему стремятся все женщины. Я и в тебе это вижу, – заметила Дани со странной улыбкой. Яшме все казалось, что у приемной тетушки от природы была интуитивная творческая жилка, что-то между талантом художницы и даром провидицы. В эстетических мечтаниях Дани могла заходить далеко, иногда делая небольшие предсказания. И вне зависимости от того, могла ли Дани в самом деле заглянуть в будущее, ее пророчества казались абсолютно правдоподобными благодаря тому энтузиазму, с которым она их оглашала.
  – А каким цветом были бы вы, тетушка Дани? – поинтересовалась Лилия.
  – А я знаю, – выпалила Яшма прежде, чем успела ответить Дани. – Она – царственная весенняя роза.
  И, будто по команде, девочки взялись за руки и закружились вокруг Дани с криками «Королева Роза! Королева Роза!», остановившись, только когда тетушка рассмеялась во весь голос.

  3

  301