Рецензия на книгу

• 

  Grahtatan20 февраля 2025 г.

  Послезнание — великая сила, но не в создании исторических сюжетов.

  Уже четыре месяцев прошло, как я прочитала заключительную книгу тетралогии «Перекрёсток» Юрия Слепухина, — «Ничего кроме надежды», и эта книга не отпускает, настолько неоднозначные впечатления остались у меня после прочтения. Первые пару недель её тема гвоздём сидела в голове, сейчас многие впечатления сгладилось. С каким удовольствием, интересом и лёгкостью восприняла первые три книги, а вот последнюю, заключительную, осмыслить нелегко, и временами к её принципам возвращаюсь, особенно, когда читаю современных блогеров. Послезнание — великая сила.

  Ю.Г. Слепухин очень точно работал с первоисточниками и ничего мифического не вложил при их переложении в художественную форму, освещал только факты, за что я очень благодарна ему. Некоторые мысли автора всё же показались мне противоречивым, но в целом могу смело назвать всю тетралогию романом-эпопеей. Это огромный и добросовестный труд писателя. Каждая часть тетралогии даёт яркое представление о том, как война откликается в людях. Здесь нет масштабных батальных сцен, зато изображён широкий спектр различных слоёв и представителей общества. На первый план выходят люди со своими обстоятельствами и раздумьями, а сражения становятся фоном, для более полной демонстрации того, какие устремления и душевные порывы влияли на военных и гражданских, свободных жителей и пленных, и как ежедневная вовлечённость в события войны ломала их всех.

  В четвёртой книге "Ничего кроме надежды" автор подробно описывает, как война отразилась на сознании и психическом состоянии людей. Все ситуации раскрываются через бесконечные разговоры персонажей, порой они многословны и не чужды пафоса, что вызывало ощущение монотонности.

  Примечательны разговоры Сергея с Павлом Игнатьевым, ровесником и однополчанином, о жертвенности, жестокости, страданиях. Эти темы в их беседах рассматриваются с разных сторон, подвергаются сомнениям и явно заметно, как автор пересмотрел свои убеждения, бывшие основой в трёх предыдущих книгах. Именно в уста Игнатьева он вложил обновленные взгляды, и я отметила, как изменилось настроение писателя. При чтении подобных диалогов возникало чувство неприятия, порой сама не понимала отчего. И вот, что подумалось… Агитационных, политизированных мыслей в романе нет, но все раздумья приправлены сомнениями, какие-то они скользкие отталкивающие, в них нет уважения к Советской Армии, к солдату, вынесшему тяготы войны. И сострадания нет.

  В эту же копилку могу отнести тот факт, что наиболее цельным, как мне показалось, и с большой любовью выписан образ Кирилла Болховитинова. Он дворянин, ребенком вывезенный из России, в период первой мировой войны, стремится вернуться на Родину своих предков. Всё, чем бы он не занимался, он делает с надеждой на возможный переезд. Во всех поступках видно благородство и слово честь для него не пустой звук. На его фоне основные герои поблекли, да и убеждённость свою они подрастеряли.

  На примере Сергея Дежнёва показано, как действовали наши военные на освобождённых территориях

  
  «военное командование обеспечивало местное население продуктами, например, отдало захваченное у немцев зерно югославским властям, выделяло трофейных дойных коров для снабжения молоком детей Берлина, передало командиру Чехословатского корпуса 500т муки для раздачи населению, выделяло продукты для питания норвежцев, передавало жителям Вены продовольствие в обмен на промышленные товары. Также советские войска ремонтировали дороги, восстанавливали мосты, разминировали местность, восстанавливали аэропорты, мельницы, фабрики»

  — день его был плотно расписан и решал он всевозможные вопросы населения, австрийцев, в его случае…
  И, да... Этой цитаты достаточно для того, чтобы знать и понимать разницу между МЫ и ОНИ, и какая пропасть лежит между нами.

  К чести автора, нужно отметить и зафиксировать внимание на том, что широко растиражированный миф о массовых изнасилованиях немецких женщин не имеет под собой реальной основы. Автор прямо говорит об этом и объясняет, какие меры применялись в случае установления подобных фактов: трибунал, вплоть до расстрела, невзирая на лица. В диалоге Сергея Дежнева с Александром Семёновичем Николаевым раскрываются все аспекты этой непростой для победителей темы.

  Неприятным откровением стали штабные подковёрные интриги, подсиживание маршалом СССР Коневым Иваном Степановичем маршала СССР Жукова Георгия Константиновича. Я знала об их непростых отношениях, но, чтоб настолько, даже не предполагала. Фрондёрство Конева и стремление стать первым любой ценой при взятии Берлина, привело к многократному увеличению жертв среди наших воинов. Прочла несколько дополнительных статей об этом, убедилась, что это правда, и испытала чувство брезгливости, как к персоне, так и к автору. Не думаю, что подобная правда кому-то полезна, особенно сейчас, когда нашу Победу пытаются отобрать. Той стороне, — да.

  Кроме того, неприятное впечатление на меня произвело то, что автор использовал в рассуждениях его персонажей, знания, которых не могло быть в 1943-45 годах. Он работал над книгой во времена горбачёвской перестройки, и в диалогах нашли отражение сведения, которые стали известны ему из рассекреченных документов этого периода. Взять разговор Болховитинова со случайным попутчиком. Откровения власовца, сдавшегося в плен под Харьковом, т.е. весной 1943 года, который через год после этого рассуждает о том, что половина личного состава Советской Армии перешла на службу фашистам. А что мог знать этот тип в 1944 году о КВЖД и судьбах "харбинцев"? А он вещает, что подобная судьба ждёт всех, вернувшихся на Родину их плена. И не единожды эти же мысли высказывают и другие персонажи — Татьяна и Сергей. Поэтому я и написала вначале «Послезнание — великая сила, но не в создании исторических сюжетов». Фраза «послезнание — великая сила» означает способность учитывать опыт прошлых событий и использовать его для принятия решений в настоящем. Однако люди, задействованные в сюжете должны рассуждать и действовать не зная, как будущее расценит их время.

  Не хотелось бы так говорить, но эта книга не затронула меня глубоко, как предыдущие, развеяла флёр, созданный предыдущими частями, и повинно в этом изменение авторского отношения к роли СССР в общем масштабе войны.

  72

  369