Рецензия на книгу
Доктор Живаго
Борис Пастернак
litera_s16 февраля 2025 г.Мы дети страшных лет России
Первая моя попытка прочитать роман Пастернака – университетская, неловкая, подразумевающая некоторую обязательность, окончилась провалом. Сейчас, взяв томик со своего книжного стеллажа, я поняла всю несостоятельность попытки перед визуальным объемом. Осилив несколько глав в компактном, но сером и неудобочитаемом формате, я сдалась и перешла на прослушивание аудиоформата. Но чем дальше я продвигалась в своём изучении Пастернака, чтении его стихов и романа, тем ярче внутри меня разгоралось понимание: я буду перечитывать. Особенно хочется заново пройтись по «Доктору Живаго» в текстовом формате, подвергая осмыслению всю ту потрясающую объемность эпохи, запечатленную автором. Религия, философия, история... Плотный, насыщенный текст! И в центре всего этого герой: поэт (и по совместительству доктор) – Юрий Андреевич Живаго.
Д. Быков в своей лекции о Пастернаке сказал: «Роман весь – это раздраженный крик частного человека, настаивающего на том, что он есть цель и смысл истории». Сначала Юра, а потом Юрий Андреевич, Живаго шёл сквозь время и пространство, неся в себе свет Поэта с большой буквы. Я неоднократно читала «Стихотворения Юрия Живаго» до ознакомления с самим романом. Некоторые строчки – яркие, крылатые, известнейшие, сопровождали меня на протяжении долгих лет:
«Я один, всё тонет в фарисействе.
Жизнь пройти – не поле перейти.»
«Мело, мело по всей земле
Во все пределы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.»Это огромный пласт недопущенных к печати произведений Бориса Пастернака. Но только после полного прочтения романа, я могу сказать, что действительно прочувствовала их лирический тон. Впервые я плачу над этими стихами: «Смерть можно будет побороть / Усильем Воскресенья». Особенно после сцены похорон доктора...
Запрещали и травили Пастернака, заставили отказаться от Нобелевской премии. Запрещают и клеймят литературоведов, пищущих о Пастернаке сейчас. Потому что самый серьёзный ресурс – это интеллект, именно он обладает способностью подбирать слова, точнейшим образом выражать правду, пусть и находясь в постоянном поиске обходных путей. «Опять фрегат пошел на траверс. / Опять, хлебнув большой волны, / Дитя предательства и каверз / Не узнает своей страны». Потому что вся история запретов происходит от страха человека мелкого, ничтожного, быть раскрытым в своих уловках и забытым навсегда.
Истории никто не делает, её не видно, как нельзя увидать, как трава растет. Войны, революции, цари, Робеспьеры это её органические возбудители, её бродильные дрожжи. Революции производят люди действенные, односторонние фанатики, гении самоограничения. Они в несколько часов или дней опрокидывают старый порядок. Перевороты длятся недели, много годы, а потом десятилетиями, веками поклоняются духу ограниченности, приведшей к перевороту, как святыне.Силу этого романа не понять школьнику, у него нет опыта. Не поняла его и я в своё время. Сейчас же мне кажется, что это главная эпопея XX века. Отпечаток России, через осмысление её величия: «Я весь мир заставил плакать / Над красой земли моей». Мы можем сколько угодно рассуждать о характерах персонажей, любовной линии, их поступках. Например, я презираю Комаровского. Но есть сила, страшнее отдельно взятой человеческой личности. Безликая масса, получившая в руки власть, разоряющая, паразитирующая...
Мне ли, слабой женщине, объяснять тебе, такому умному, что делается сейчас с жизнью вообще, с человеческой жизнью в России, и почему рушатся семьи, в том числе твоя и моя? Ах, как будто дело в людях, в сходстве и несходстве характеров, в любви и нелюбви. Все производное, налаженное, все относящееся к обиходу, человеческому гнезду и порядку, все это пошло прахом вместе с переворотом всего общества и его переустройством. Все бытовое опрокинуто и разрушено. Осталась одна небытовая, неприложенная сила голой, до нитки обобранной душевности, для которой ничего не изменилось, потому что она все время зябла, дрожала и тянулась к ближайшей рядом, такой же обнаженной и одинокой.Мы проживём вместе с доктором всю его сложную, насыщенную жизнь, в надежде хотя бы на шаг приблизиться к понимаю своей бескрайней Родины. Которую так любил Борис Пастернак, и которая отреклась от своего ребёнка таким жестоким способом.
301K
