Рецензия на книгу

• 

  speakaboutbook13 февраля 2025 г.

  Поспешила я с покупкой. В оригинале дневник состоит из 22 томов, у меня версия в 300 страниц. Некоторые года представлены одной записью. Мало. И все же…

  
  Два абсолютно различных темперамента: брат мой - натура веселая, задорная, экспансивная; я — натура меланхолическая, мечтательная, сосредоточенная. И факт любопытный - два мозга, получавшие от столкновения с внешним миром впечатления совершенно одинаковые.

  Братья вели довольно замкнутый образ жизни, основное время проводили за письменным столом, терпеть не могли шума, общались только с несколькими близкими друзьями. Начало дневника записывает младший - Жюль, заканчивает - Эдмон.
  Когда вышел первый том, некий критик посмеялся над братьями, кому интересно, во сколько они встают, где и с кем обедают и т.д. Но дневник успешно продавался, и современный читатель с не меньшим удовольствием погружается во вторую половину девятнадцатого века, «встречает» любимых писателей, видит, как они жили, слышит, о чем спорили, что обсуждали. Например, мы читаем, про обеды в ресторане у Риша с Флобером, Тургеневым, Золя и Альфонсом Доде, «обед талантливых людей, уважающих друг друга, который хотелось бы сделать ежемесячным». Или про собрания у Эдмона на «Чердаке». Или про похороны Тургенева, на которые собралась целая толпа «людей богатырского роста, с расплывчатыми чертами лица, бородатых,.. - целая Россия, о существовании которой в столице и не подозреваешь».
  Я ничего не знала о болезни Жюля, как мучительно прошли его последние годы для брата Эдмона. Страшная болезнь, долгое неспокойное угасание, искренние записи в дневнике, они оказались для меня самыми ценными. Я советую прочитать этот труд, ниже цитаты для ознакомления:

  
  Эйфелева башня наводит меня на мысль, что в сооружениях из железа нет ничего человеческого, вернее — ничего от старого человечества, ибо для возведения своих жилищ оно пользовалось лишь камнем и деревом. Кроме того, в железных строениях плоские части всегда отвратительны. Для взора человека, воспитанного на старой культуре, нет ничего безобразнее, чем первая площадка Эйфелевой башни с рядом двойных кабинок: это железное чудовище терпимо только в своих ажурных частях, похожих на решетку из веревок. (1889)
  … я думал, как было бы отрадно прожить оставшиеся мне годы окруженным нежными заботами той, что написала мне это письмо. Затем я вспомнил нашу жизнь, всю без остатка отданную, посвященную, принесенную в жертву литературе, и сказал себе: надо идти до конца, надо отказаться от женитьбы, надо сдержать слово, данное мной умирающему брату, — основать
  Академию, которую мы с ним задумали. (1887)
  

  Конец трапезы, на которой присутствуют женщины, всегда ведет к разговорам про чувства и любовь. Принцесса [Матильда Бонапарт] спросила у каждого из нас, что бы он всего больше желал получить на память от женщины. Каждый назвал то, что ему казалось всего дороже: один - письмо, другой - прядь волос, третий - цветы. Я сказал: «Ребенка!» - за что меня чуть не выгнали. Тут Дюваль… говорит нам, что больше всего желал бы получить от женщины перчатку — отпечаток и форму ее руки, вещицу, рисующую ее пальцы. «Вы не знаете, - прибавил он, - что такое попросить во время танцев перчатку у дамы - и получить отказ. Потом, через час, вы видите ее за роялем, она снимает перчатки, чтобы сыграть что-нибудь. Вы впиваетесь глазами в эти перчатки. Она встает и оставляет обе... Нет, вы их не берете, ведь пара перчаток - это не перчатка.
  Все начинают разъезжаться. Она возвращается и берет только одну. При этом знаке, который она вам подает, вы так счастливы!

  [вот времена, вот нравы]

  5

  65