Рецензия на книгу

• 

  Lenisan19 апреля 2015 г.

  Открыла книгу - и внезапно вернулась в детство. Не знаю, какое состояние больше подходит для восприятия "Рождественских историй". Я смеялась, плакала, хлопала в ладоши и вообще, чувствовала себя, как ребёнок на празднике. Как правило, этот сборник советуют читать под Рождество, но я так скажу: с первой же страницы Рождество само к вам придёт, будь за окном хоть тридцатиградусная жара. Очаровательные истории, одна другой наивнее и светлее, с новогодними чудесами, привидениями и феями, обаятельными бедняками и хмурыми толстосумами... Всё это так трогательно, так сказочно и так пропитано добродушным юмором; столько прелести в том, как эти повести бесхитростны и просты! Часть из них вызывает умиление, другая часть - слёзы, а над какой-нибудь неожиданно глубоко задумываешься, но главное - они не оставляют равнодушным. Особенно если правильно настроиться, на несколько часов став ребёнком и приготовившись слушать внимательно, не отвлекаясь.

  Прежде всего, хочу сказать о двух особенностях, присущих всем повестям сборника:
  1) Все истории делятся на 3-5 частей, которые в каждой повести называются по-разному. "Главы", "Части", "Строфы", "Песенки", "Четверти"... Выбор названия связан с сюжетом и с настроением, например, "песенки" из "Сверчка за очагом" настраивают на шутливый лад, намекают, что всё будет очень мило и весело. А "строфы" из "Рождественской песни" наводят на мысль о торжественности, возвышенности. Мелочь, конечно, но какая интересная!
  2) Начало каждой повести - очень яркое (и чаще всего юмористичное) описание какого-нибудь предмета, не играющего особой роли в сюжете. Автор начинает издалека, с какой-нибудь незначительной детали, и описание это служит для создания нужного настроения у читателя. Скажем, в начале "Рождественской песни", прежде чем показать главного героя, Скруджа, Диккенс помещает следующее рассуждение:
  

  
  Итак, старик Марли был мертв, как гвоздь в притолоке. Учтите: я вовсе не утверждаю, будто на собственном опыте убедился, что гвоздь, вбитый в притолоку, как-то особенно мертв, более мертв, чем все другие гвозди. Нет, я лично скорее отдал бы предпочтение гвоздю, вбитому в крышку гроба, как наиболее мертвому предмету изо всех скобяных изделий. Но в этой поговорке сказалась мудрость наших предков, и если бы мой нечестивый язык посмел переиначить ее, вы были бы вправе сказать, что страна наша катится в пропасть.

  Конечно, дальше речь идёт совсем не о гвоздях, зато вы уже настроились, и теперь легко сможете за нарочитой пафосностью авторских речей разглядеть улыбку. А под этим слоем веселья нельзя не почувствовать ещё и тревогу, как-никак, разговор о гробах и смерти наверняка затеян неспроста! И настроив восприятие нужным образом, можно с удовольствием нырять в чтение.

  Немного о каждом из произведений; могу затрагивать важные повороты сюжета, предупреждаю.
  "Рождественская песнь в прозе"
  "Духи свершили все это в одну ночь". История Эбенезара Скруджа, известная, наверное, даже тем, кто Диккенса не читал. Сегодня призраками в белых одеяниях и в цепях не запугаешь никого, но один момент в этой повести заставил-таки мурашек пробежаться по моей спине:
  

  
  Итак, полог кровати был отброшен, в Скрудж, привскочив на постели, очутился лицом к лицу с таинственным пришельцем, рука которого отдернула полог. Да, они оказались совсем рядом, вот как мы с вами, ведь я мысленно стою у вас за плечом, мой читатель.

  Я так стремительно обернулась, ожидая наткнуться на внимательный взгляд Диккенса, что даже на стуле подпрыгнула. Брр!..

  В целом рассказ очень милый, рисующий сначала неправдоподобную скупость, затем - столь же неправдоподобную щедрость, а между этими крайностями - назидательные похождения с Духами Святок. Не подумайте, что я критикую! Это ведь сказка, для неё нужны именно такие контрасты. И пусть с самого начала понятно, что и как будет происходить дальше, всё равно с удовлетворением читаешь о перерождении Скруджа: вот наконец-то хоть что-то в мире происходит так, как и должно. Ну и не могу не упомянуть, с какой любовью и добротой описываются не только персонажи, но даже неодушевлённые предметы:
  

  
  Старинная церковная колокольня, чей древний осипший колокол целыми днями иронически косился на Скруджа из стрельчатого оконца, совсем скрылась из глаз, и колокол отзванивал часы и четверти где-то в облаках, сопровождая каждый удар таким жалобным дребезжащим тремоло, словно у него зуб на зуб не попадал от холода.

  Блестящий перевод, умилительные картинки из жизни, подкупающий юмор.

  "Колокола"
  Совсем другое настроение, совсем другой стиль. Над "Колоколами" хочется плакать, и даже когда история заканчивается так хорошо, что лучше и не придумаешь, с трудом сдерживаешь слёзы. Эта повесть - урок сострадания, и если бы мне нужно было донести до какого-нибудь человека, что не нужно торопиться осуждать самоубийцу, я бы направила его именно к "Колоколам" Диккенса. Вельможи и прочие власть имущие в этой повести обрисованы очень сурово, при этом они словно бы и не живые люди, а только карикатуры. Зато как сочувственно показаны бедняки, от которых, по мнению этих вельмож, всё зло на земле! Как трагична история бедной девушки, дошедшей до самоубийства и до убийства своего ребёнка - пусть даже только в видении, посланном Духом Времени! И всей душой я согласна с Диккенсом, когда он пишет, отвергая миф о "старых добрых временах":
  

  
  Долгие века зла, темноты и насилия сменяли друг друга, несчетные множества людей мучились, жили и умирали, чтобы указать человеку путь. <...> Кто вкладывает в уста Времени или слуг его сетования о днях, тоже знавших невзгоды и падения и оставивших по себе глубокий и печальный след, видимый даже слепому, — сетования, которые служат настоящему только тем, что показывают людям, как нужна их помощь, раз кто-то способен сожалеть даже о таком прошлом, — кто это делает, тот грешит.

  Простая мысль, высказанная страстно и даже яростно. Нет, время не "всегда хорошее", и нет, возврат в прошлое - не то, к чему надо стремиться.

  "Сверчок за очагом"
  Само обаяние, с первых же строчек! Повесть, действительно состоящая из "песенок" - весёлых, милых и простеньких. Начинается всё с описания закипающего чайничка, и это прелесть что такое! - он и горделиво выпячивает носик, и упрямится, не желая закипать, и соревнуется со сверчком в пении, и чего только не делает ещё! Этот оживший чайничек меня покорил, я как подумаю о нём, так восхищаюсь. Настроение всей истории - умиление, восхищение и любовь. Духи тут, правда, в отличие от первых двух повестей, как будто даже лишние, но придираться почему-то совсем не хочется.
  К слову сказать, прочитала заодно и статью Теккерея, посвящённую "Сверчку за очагом" - интересно было, как он высказывается о своём сопернике по писательскому делу. Что ж, у Теккерея можно брать уроки: как хвалить так, чтобы казалось, будто ругаешь.

  "Битва жизни"
  Пожалуй, единственный рассказ, который меня не затронул. Наименее новогодний из всех, и настолько идеализированный, что становится даже приторным. История показалась мне скучной, и даже чудесный стиль изложения спасает её постольку-поскольку.

  "Одержимый, или Сделка с призраком"
  

  
  — Можно я вам скажу, почему мне кажется, что хорошо нам помнить обиды, которые мы потерпели от людей?
  — Скажите.
  — Потому что мы можем прощать их.

  Рассказ, вызвавший больше всего размышлений. Наверное, главная его идея - в том, что только память о пережитых невзгодах делает человека способным на сочувствие. Нельзя сопереживать другому, если сам ты не знаешь, что такое горе. И это подводит к главному вопросу всех богоборцев: почему Бог допускает страдания? Возможно, ответ можно почерпнуть из этой повести Диккенса.

  Единственное, что покоробило во время чтения:
  Во всех повестях есть кое-что, показавшееся мне... неприятным. Это - описание дочерей. Не знаю, может быть, я преувеличиваю, делаю из мухи слона и всё такое. Но дочери описываются неизменно чувственно, с алыми губками и талиями, которые так приятно обвивать рукой; с фразами вроде "его старость тоже могло бы нежить такое дивное грациозное существо". Меня смущает этот постоянный смутный намёк на инцест, хоть я и не сомневаюсь, что Диккенс ничего такого не имел в виду... наверное.

  15

  317