Рецензия на книгу

• 

  Sest2 февраля 2025 г.

  Читать это невыносимо тяжело. Но нужно.

  В 1969 году Анатолий Кузнецов, советский писатель, отправился в рабочую командировку в Лондон для сбора материалов для своей новой книги о II съезде РСДРП. Из командировки он не вернулся, запросив у Великобритании политическое убежище. В Лондоне он работал на радио «Свобода», но новых книг так больше и не написал. Впрочем, и в СССР его книг было издано не так много. Самая популярная из них «Бабий Яр».

  В 1941 году Анатолию Васильевичу Кузнецову было 12 лет, когда Киев, где он жил с мамой, бабушкой и дедушкой, был оккупирован немцами. Эти воспоминания легли в основу его главного романа-документа, как он сам его называл, «Бабий Яр». Книга эта была издана в 1966 году журналом «Юность». Как он сам рассказывает в предисловии, публикация шла непросто, роман было сильно сокращен цензурой. Впоследствии, полное издание было сделано уже в Лондоне, причем не только та часть, что вырезали в СССР, но и еще дополненное уже после бегства.

  Эта книга -воспоминания двенадцатилетнего мальчика о жизни в оккупации. В этом романе я для себя выделил несколько слоев, о которых автор с нами говорит.

  Первый – история Бабьего Яра. Она рассказана с помощью воспоминаний двух людей, чудом выбравшихся из этого места. Девушка-еврейка, которую расстреляли, но она смогла выбраться из ямы с телами и сбежать. Это история самого начала Бабьего Яра, чуть ли не первого для массовых расстрелов еврейского населения Киева. Вторая история – красноармеец, привезенный в Бабий Яр в самом конце на работы по сокрытию чудовищных преступлений. В результате попытки массового побега, ему в числе немногих, удалось сбежать. Это две совершенно жуткие истории, читать их совершенно невыносимо. В первую очередь от какой-то страшной обыденности происходящего.

  Второй слой – это история оккупации. Как люди жили, как выживали, где работали, где доставали еду. Все как воспоминания подростка. Два года длился этот кошмар. Эта история, пожалуй, не менее важная, чем история Бабьего Яра. Он о людях, о которых не пишут романы. Он не воюют на фронте, не партизанят в тылу, не прячут пленных (на самом деле прячут немного, но суть не в этом). Это простые, обычные люди. Вообще никому не нужные и неинтересные. Как говорит сам автор, после освобождения все они стали людьми третьего сорта, все под подозрением. И это будничное, жуткое выживание. Это ожидание того, что будет только хуже. Два года. Каждый второй житель Киева погиб в итоге. Представьте эту цифру. И содрогнитесь.

  Третий слой – это общие выводы автора, выводы, которые он сделал из своего опыта и своей жизни. Это явно самая важная часть для Кузнецова. «Будем ли мы понимать когда-либо, что самое дорогое на свете – жизнь человека и его свобода? Или еще предстоит варварство? На вопросах, пожалуй, я и оборву эту книгу. Желаю Вам мира. И свободы». Такое вот окончание. Написано в 1965. 60 лет прошло. Мда.

  Он ни в коем случае не равняет власть фашистскую и власть советскую. Сравнивает – да. Находит общие черты – безусловно. Его главный клич, главная боль – исчезните вы все уже со своей диктатурой, со своей идеологией, со своей тупой ложью и пропагандой. Дайте уже жить свободно, как хочется, как правильно. Отколебитесь от маленького человека. Весь третий слой этой книги – об этом. В чем же он неправ, а?

  Современное издание романа выглядит так. Обычный шрифт – первая публикация в Юности. Курсив – вырезанное советской цензурой. Квадратные скобки – дописанное уже в Лондоне (автор в предисловии утверждает, что еще в СССР, однако там есть места, которые явно писались в Лондоне). Это отдельный интересный слой, следить за тем, как работает советская цензура, да еще и как работает самоцензура (все что дописано в Лондоне – это то, что не могло быть написано в СССР, то есть, по сути, самоцензура). Надо сказать, что в предисловии автор удивляется как Борис Полевой (главный редактор Юности) докапывается до мышей. Однако я не очень понимаю его удивления. С точки зрения советского человека местные жители не могут радоваться приходу немцев. Красноармейцы не могут быть оборванными и с затравленными глазами. А руководство страны не может не думать о народе. Вещи довольно очевидные. И интересно тут даже не то, какие места выкинуты, а смотреть как смыслы меняются от вычеркивания буквально двух слов. Ну а последние дописки меняют смыслы еще больше, конечно.

  Скажу еще вот что. По мне так Кузнецов – писатель достаточно средний. Чисто по языку. Все написано достаточно простецки, иногда немного корявенько и шаблонно. Однако тут происходит странное дело. Этой книге такая простота очень идет. Она дает прям хороший налет истиной документальности. И этот язык, эта простота жутких историй, знаете так, без подводок, без саспенса, а прям как ушат воды из-за угла, дает такую обыденность ужаса. И ты такой читаешь предложение, потом возвращаешься со словами: «Да это что еще за нахер, мне показалось». Не показалось. И оторопь берет.

  У книги очень мощная концовка. Про то как во времена Хрущева Бабий Яр, память о нем, уничтожили еще раз. Это настолько символично, настолько нужно прямо сейчас, когда всю память о войне пытаются исковеркать, превратив в какой-то лубок, пытаясь заставить нас забыть о действительно важном.

  Это очень важная книга. Все ее слои. Чтобы узнали. Чтобы помнили. Чтобы думали. Читать это невыносимо тяжело. Но нужно.

  10

  509