Рецензия на книгу

• 

  Olga_Nebel31 января 2025 г.

  Про ежа (нет)

  На эпизоде с ежом меня порвало, или как написать огромную рецензию и ни словом не упомянуть Настасью Филипповну

  На самом деле, говорить об этой книге хочется так же полифонично, как она написана. Во все стороны сразу, несколькими голосами, прыгая из трагедии в водевиль и обратно. И закончить на оглушающей, звеняще страшной ноте. Но я говорю обо всём на свете в котексте актуальных событий собственной жизни. Вот и сейчас, простите за неровный почерк, для меня на первый план выступят нюансы, которые входят в резонанс с моими переживаниями.

  (может быть, мне стоило отдышаться, прежде чем говорить про роман «Идиот», но жизнь такова: мне некогда дышать, простите)

  Итак, в Санкт-Петербург приезжает из Швейцарии странный князь Лев Николаевич Мышкин, некоторое время лечившийся от психической болезни и вроде бы вылечившийся; едва, так сказать, краешком, знакомится с обществом, наводит там шухер и в конце книги сходит с ума обратно. Вряд ли короткий пересказ будет спойлером хоть для кого-то (а кто хочет то же, но ещё быстрее, посмотрите Даун Хаус ), поэтому я без церемоний.Что в этой книге моего, что отражается от меня, что я забираю и присваиваю?

  Образ князя, конечно, в которого я пристально вглядывалась на протяжении чтения, которого я пыталась разгадать, обусловить, объяснить, применить к себе, что ли.

  Я писала в промежуточных рассуждениях, что Мышкин видит людей as it is, такими, какие они есть, а это тема, о которой мне давеча пришлось немало размышлять.Потом я дошла до сцены фатального вечера у Епанчиных, вспомнила, что в комментариях мне писали: «Главным образом бесил сам Мышкин», и задумалась: а бесил ли он меня саму на протяжении книги — хотя бы раз?

  Нет.

  На разнице описания людей «света» такими, какими увидел их Мышкин, и такими, какими они были as it is авторским голосом, я слегка сломалась и испытала то, что называется кринж; я прям вспыхнула от стыда и сочувствия, но никак не от раздражения.«В первый раз в жизни он видел уголок того, что называется страшным именем «света».

  
  <...> А между тем все эти люди, — хотя, конечно, были «друзьями дома» и между собой, — были, однако же, далеко не такими друзьями ни дому, ни между собой, какими принял их князь, только что его представили и познакомили с ними.»
  «Все они до единого знали, что делают Епанчиным своим посещением великую честь. Но, увы, князь и не подозревал таких тонкостей.»

  И далее описано, с каким теплом князь смотрит на них и всматривает своё отношение в окружающих людей, наделяет смыслами происходящее, вне зависимости от смыслов, придаваемых тому самим автором. Блин. Это в самом деле страшная сцена, она страшна предчувствием непоправимого — слишком большой разрыв изначально даётся между тем, что видит Мышкин, и тем, что видит читатель вместе с автором. И я не могу угомониться, думая: что же, на самом деле, это as it is?

  А если видение кого-то лучше, чем он есть «на самом деле», — это аванс божественного взгляда, благодать, которая привносится извне, которая — дар? Если мы влюблены, мы видим достоинства человека и не замечаем недостатки; но что это как не потенция? Если говорить, что Бог создал человека по образу и подобию Своему, то добродетель любви, которая спускается в макушку сверху, как подарок, — это возможность приподнять объект, на который направлено внимание, на высоту, которой он, может, сам о себе не подозревает?

  В этом смысле, даже если бы мне никто не говорил, что блаженненький князь — это, как вариант, образ Христа в литературе, я бы всё равно прочитала эту историю как историю о.

  
  «.. в мире был, и мир через Него начал быть, и мир Его не познал. Он был в мире, который через Него был создан, но мир не узнал Его. Он был в этом мире, и сам мир возник благодаря Ему, но мир Его не принял. Он был в мире, но, хотя мир через Него сотворен, мир Его не узнал.»

  от Иоанна, 1:10

  (Ремарка на полях:

  Давайте сразу простим мне пафос (в другом месте под замком я на днях много распиналась о том, чем обусловлена в принципе моя зимняя патетика) и неофитские рассуждения; я знаю, что с ноги вломилась в сферу, в которой люди трудятся годами.

  Я понимаю, что читаю Достоевского практически в одиночку (что я могла успеть за две-три недели из литературоведческих трудов, как вы думаете?) и практически впервые в жизни по-настоящему. И всё, что я пишу, — не более как заметки на полях, на манжетах, как хотите; я предупреждала, что не умею жить молча.)

  Я остаюсь при мнении, что текст неоднородный и происходит в нём слишком много всего: кое-где Фёдору Михайловичу очень хотелось высказаться о политике, о римском католичестве, о «женском вопросе», о нигилизме и ещё о десятке актуальных для него проблем (Божечки, как мы его понимаем). Для этого в романе туда-сюда бродят целые толпы, разряжая атмосферу и устраивая выходы с цыганочкой.

  С другой стороны, ну насколько это всё здорово работает на баланс драма/фарс! Накал «Идиота» и его беспощадный финал, возможно, действуют именно с такой силой, потому что читательские эмоции достаточно раскачиваются на протяжении книги (тут уже пора про ежа, но я всё не могу собраться с духом).Я уже писала про то, что всегда пытаюсь отождествиться с кем-либо из персонажей книги (а как у вас с этим, а? Искренне интересуюсь) и упомянула своё восхищение Лизаветой Прокофьевной — вот уж воистину для меня самой неожиданность.

  Мне кажется, что именно на неё автор смотрит с особенной любовью, несмотря на иронию, с которой он её выписывает. Лизавета Прокофьевна — пророк, боец, человек широкой души и широкой же мудрости. В общем, даже если бы я очень хотела быть ей, то нет. Не доросла-с. Каминг-аут: вынуждена признать, что в последнее время я совершенно Аглая.

  И тут мы, наконец, приходим к ежу. Суть такова. Аглая, конечно, ведёт себя огненно по отношению к князю (и ко всем окружающим, чоуж) — приди, уйди, люблю, не люблю, кто ты такой вообще.

  Но ёж, ёж — это мой личный катарсис.

  Сейчас будет большая цитата. Суть проста: в какой-то момент, буквально среди ночи Аглая посылает князю в подарок ежа, отобранного в тот же момент у Коли и его товарища-гимназиста.

  Наутро князь приходит с визитом.

  
  «Увы! Аглая не выходила, и князь пропадал. Чуть лепеча и потерявшись, он было выразил мнение, что починить дорогу чрезвычайно полезно, но Аделаида вдруг засмеялась, и князь опять уничтожился. В это-то самое мгновение и вошла Аглая спокойно и важно, церемонно отдала князю поклон и торжественно заняла самое видное место у круглого стола. Она вопросительно посмотрела на князя. Все поняли, что настало разрешение всех недоумений.
  — Получили вы моего ежа? — твердо и почти сердито спросила она.
  — Получил, — ответил князь, краснея и замирая.
  — Объясните же немедленно, что вы об этом думаете? Это необходимо для спокойствия мамаши и всего нашего семейства.
  — Послушай, Аглая... — забеспокоился вдруг генерал.
  — Это, это из всяких границ! — испугалась вдруг чего-то Лизавета Прокофьевна.
  — Никаких всяких границ тут нету, maman, — строго и тотчас же ответила дочка. — Я сегодня послала князю ежа и желаю знать его мнение. Что же, князь?
  — То-есть, какое мнение, Аглая Ивановна?
  — Об еже.
  — То-есть... я думаю, Аглая Ивановна, что вы хотите узнать, как я принял... ежа... или, лучше сказать, как я взглянул... на эту присылку... ежа, то-есть... в таком случае я полагаю, что... одним словом...
  Он задохся и умолк.
  — Ну, немного сказали, — подождала секунд пять Аглая. — Хорошо, я согласна оставить ежа; но я очень рада, что могу наконец покончить все накопившиеся недоумения. Позвольте, наконец, узнать от вас самого и лично: сватаетесь вы за меня или нет?
  — Ах, господи! — вырвалось у Лизаветы Прокофьевны. Князь вздрогнул и отшатнулся; Иван Федорович остолбенел; сестры нахмурились.
  — Не лгите, князь, говорите правду. Из-за вас меня преследуют странными допросами; имеют же эти допросы какое-нибудь основание? Ну!
  — Я за вас не сватался, Аглая Ивановна, — проговорил князь, вдруг оживляясь, — но... вы знаете сами, как я люблю вас и верю в вас... даже теперь...
  — Я вас спрашивала: просите вы моей руки или нет?
  — Прошу, — замирая ответил князь.
  Последовало общее и сильное движение.»

  Подлинная драма тем и совершенна, что от ежа (зачеркнуто) от смеха читателя кидает в ледяной ужас. Я понимаю, что роман «Идиот» заканчивается вроде бы абсолютом трагедии, но вот в чём секрет: я не читаю «Идиота» как единственную книгу, она для меня — не первая и не последняя прямо сейчас в полотне текста Достоевского; получается, перелистнув одну страницу, я открываю следующую. И вижу рассвет. Белую ночь. Любовь. Милосердие. Жизнь во имя жизни. Жизнь после смерти — даже не в христианском смысле, а в общежитейском, буквально: после каждой смерти (которая, безусловно, может быть воспринята как конец всему вообще) всё равно случается живая жизнь — пока жив человек.Вы меня не слушайте, «Идиот» — чрезвычайно тяжёлая книга.

  То, что я нашла в ней личные смыслы, смеялась и плакала, а в финале всё равно осталась (пусть и пережив страшную рогожинскую ночь) с надеждой, — это особенности моего личного восприятия. Это я могу видеть в финале вокруг детского гробика счастливый конец или сказать подруге про «Девушку с татуировкой дракона», что это «нежная книга о любви», потому что я во всём вижу любовь — которая есть и не перестаёт.

  И сейчас я так же уверяюсь (и всё-таки рискну уверять окружающих): и в творчестве Достоевского любовь — не перестаёт.

  Нет, всё-таки слушайте. ))

  P.S. А Аглаю автор не любит! Он её в финале за поляка замуж выдал. Поляки у Достоевского — это прям маркер и тема отдельного исследования.

  P.P.S. Я куплю бумажное издание именно МИФа. С ежом.

  57

  1,1K