Рецензия на книгу

• 

  fish_out_of_water13 апреля 2015 г.

  В то время как все пишут о том, какая же это потрясающая книга, какая же это АНГЛИЙСКАЯ КНИГА, я напоминаю себе о том, что никогда не ставила книге хорошие оценки из-за того, что она «такая английская», «такая американская», «такая скандинавская», «такая русская». Конечно, национальное настроение книги играет большую роль, когда мы беремся за её прочтение, потому что сложно понять мотивацию тех или иных персонажей, если мы ничего не знаем о культуре, в которой они живут. Но, тем не менее, я повторюсь, что никогда не начинала причислять книгу к шедеврам только за то, что она «такая национальная». Ровно сколько и за то, что «ох, как автор тонко находит общее между двумя разными культурами и переплетает их в одно целое!»

  Ведь ценность той или иной книги заключается далеко не в географическом положении родины автора/героя. Ценность книги заключается не в том, что «самый английский роман пятидесятилетия» был написан японцем (действительно, почему это роман не должен был получиться настолько английским, если автор, написавший его, рос и получал образование в Англии?)

  Ценные книги универсальны. И в этом весь смысл. И если кому-то понравилась эту книга, если кто-то полюбил её всем сердцем, значит, кто-то нашёл в ней что-то, что близко ему, как человеку, а не как англичанину. Под этим я, пожалуй, и подпишусь: я влюбилась в эту книгу. Влюбилась из-за языка, влюбилась из-за главного героя (прошу не путать, именно «из-за», а не «в»), влюбилась из-за вопросов, которые эта книга разбудила в моей голове и на которые я, как и Стивенс, до сих пор не знаю, как ответить.

  В чём заключается достоинство? Нет, этот вопрос очень сложный, а я слишком глупа и ленива, чтобы над ним рассуждать. Поэтому заострю внимание на вопросе смежном, но более лёгком.

  Где должна быть черта между долгом и личными интересами. Причём, поймите меня правильно, говоря о долге, я имею ввиду именно долг как нечто святое и обязательное, будь то долг служить родине или долг воспитавшим нас родителям. Потому что служебный долг Стивенса воспринимается им как раз так. Этот долг для него не просто долг выполнить хорошо свою работу, но долг чуть ли не природный – с детства он воспитывался к такому служению, и не видит своего предназначения больше нигде. Он настолько пытается достичь профессионализма в своём деле, что не даёт воли своим человеческим качествам, будто то скорбь по усопшему отцу, сожаление по отношению к девочкам-еврейкам, признание симпатии к мисс Кентон и пр.

  И да, наверное, эта проблема была бы нам более понятна, если главный герой был бы не дворецким, а, скажем, старым солдатом, перед которым стояла бы дилемма, например, убить сына, потому что он трус и предатель или пощадить, потому что родная кровь важнее родины. Но здесь как раз и проявляется эта чистая английская черта, то, за что роману дали таки статус «самого английского» в своё время – англичане не любят пафоса и излишней серьезности. Поэтому, получайте Стивенса и расписывайтесь.

  Другая проблема, которая также тесно связана с проблемой достоинства – проблема ошибок, которые невозможно исправить. Самым важным мотивом книги является мотив ретроспективы. Он проявляется в структуре: половина романа, а то и больше, состоит из воспоминаний. Между тем, примечательно, что и местах, где описывается настоящее время, всё равно можно найти детали, которые заставляют нас думать, что прошлое до сих пор живёт: например, вспомните, как уже к замужней миссис Бенн Стивенс пусть и обращается по её новому имени, но в своём внутреннем монологе до сих пор называет её мисс Кентон. Да что там, мотив взгляда в прошлое угадывается и в самом названии. «Остаток дня» который равняется остатку жизни. Название как бы метафорично намекает, что будущего уже нет, поэтому единственное, что остаётся Стивенсу – в течении этого остатка смотреть в прошлое и находить ошибки, исправить которые у него уже не будет времени. Осознавать, что та «техника подшучивания» - источник людской душевности – никогда не сможет быть им освоена, потому что всю свою жизнь, ты, старый козел, этой душевности избегал.

  60

  296