Рецензия на книгу

• 

  reader-653299928 января 2025 г.

  Как всегда великолепно

  Владимир Сорокин, мастер постмодернистской прозы, в повести «Метель» создаёт гипнотический мир, где реальность переплетается с абсурдом, а метафора становится физической реальностью. Это произведение — не просто история о борьбе со стихией, но многослойная притча о человеческой хрупкости, упорстве и иллюзиях прогресса. 
  
  Атмосфера и символизм:
  Центральный образ метели у Сорокина превращается в самостоятельного персонажа — слепую, безжалостную силу, которая не только замедляет движение, но и растворяет границы между рациональным и иррациональным. Снег здесь одновременно и враг, и метафора хаоса, будь то природного, социального или экзистенциального. Ландшафты заснеженной России, через которые пробирается главный герой, врач Гарин, становятся сюрреалистическим лабиринтом, где каждая преграда обнажает абсурдность человеческих попыток «прогресса» в мире, сопротивляющемся порядку.
  
  Стиль и структура:
  Сорокин играет с языком, сочетая лаконичный, почти клинический реализм с внезапными вспышками магического гротеска. Миниатюрные лошадки, запряжённые в повозку, — один из таких образов, балансирующих между сказкой и кошмаром. Проза то замедляется, погружая читателя в монотонность пути, то взрывается каскадом аллюзий и сюрреалистичных сцен. Эта ритмическая нестабильность мастерски передаёт ощущение дезориентации, свойственное как персонажам, так и современному человеку в мире неопределённости.
  
  Персонажи и философский подтекст:
  Гарин, движимый долгом и наивной верой в науку, становится архетипом интеллигента, столкнувшегося с иррациональностью бытия. Его спутники и встречные — не столько люди, сколько символы: одни воплощают архаичную мифологию, другие — слепую веру в технологию. Их диалоги, наполненные сорокинской иронией, обнажают противоречия между рациональным мышлением и мистическим фатализмом, между желанием спасти и неспособностью понять, от чего именно.
  
  Культурный контекст:
  Сорокин, как всегда, ведёт диалог с русской литературной традицией. Отсылки к пушкинской «Метели» или толстовским поискам смысла в борьбе со стихией переосмысляются через призму постмодернистского скепсиса. Однако за локальными аллюзиями проглядывает универсальный сюжет: кризис цивилизации, где медицина, технологии и даже язык оказываются бессильны перед древним, неукротимым хаосом.
  
  Для кого эта книга:
  «Метель» придётся по вкусу ценителям интеллектуальной прозы, где форма и содержание равноценны. Это чтение требует готовности погрузиться в многослойный текст, где каждый образ — ребус, а развязка оставляет больше вопросов, чем ответов. Любителям динамичного сюжета может помешать намеренная статика и философская глубина, но именно в этом — сила сорокинского нарратива: как и метель, он затягивает, заставляет замедлить шаг и задуматься.
  
  Итог:
  «Метель» Сорокина — это литературный эксперимент, удавшийся благодаря балансу между поэтикой безумия и жёсткой социальной рефлексией. Несмотря на компактный объём, повесть оставляет ощущение эпического путешествия в самые тёмные уголки человеческой природы. После её прохождения хочется стряхнуть снег с одежды, но холодок под кожей — от вопросов, которые не растают, — останется надолго.
  

  1

  217