Рецензия на книгу

• 

  maniako21 января 2025 г.

  Гармоническая простота, поражающая пуще самой сложной магии

  Странновато было бы начать третью рецензию на творение Владимира Владимировича Набокова строками о моем восхищении слогом, ритмом, изящным узором текста книги. В этот раз он весь чёрно-белый, в нём на протяжении всех событий «Простирались всё те же шестьдесят четыре квадрата, великая доска». Ну, вот: не опять, а снова. А как иначе, если добрая часть моей любви к автору лежит именно в том, как он выражает мысли.

  Я не разбираюсь, если честно, в шахматах. Когда брала в руки книгу – с легким ужасом ожидала подробностей навроде тех музыкальных нагромождений, что Томас Манн прописал в своем «Докторе Фаустусе» и видела, как иду к своему другу, который по полочкам разложит сложные термины и покажет на доске ходы фигур, обозначенные в тексте. Однако прочувствовать роман возможно и без специальных знаний.

  Не хочу вдаваться в анализ всего того «откуда ноги растут у характера и поведения», раскрывающего словно бы мотивацию действий героя. Все проблемы из детства и всё такое. Не буду ставить диагнозы – они тем более, как по мне, ни к чему.

  Нельзя сказать, что мир вокруг Лужина враждебен ему и ужасен сам по себе. Жена пытается его спасти, Валентинов втянуть в очередной коммерческий проект, череда эмигрантов-журналистов-поэтов вереницей проходит мимо его сознания. Сколько иронии в описании всех этих персонажей. Особенно меня восхищают застрявшие в лубочном мире родители жены Лужина и та дама с сыном, что приехала из новой великой-страны-с-великой-стройкой и просит непременно провести её по лучшим немецким магазинам. Они занятные, несколько карикатурные, дают автору возможность позлобствовать немного и подколоть своих соратников-эмигрантов, как мне кажется.

  Валентинов выделяется как фигура судьбоносная – жестокий человек, использовавший Лужина в прошлом и ставший той самой последней каплей для решения о выходе из мира, из игры.
  
  

  
  «Тайна, к которой он стремился, была простота, гармоническая простота, поражающая пуще самой сложной магии.»

  Мне очень жаль, что Лужин её не нашёл. Что оказался вынужден защищаться от виз, дантистов, семейных обедов, навязчивого призрака доски в плитках на полу, в кармане пиджака, в газетах. То, как Лужин защищается в финале от всего и вся – и от реальности, и от сладостного шахматного безумия –напоминает нечто буддийское. Понимание что цикл жизни бесконечен и склонен повторять сам себя. Вот оно детство, наложенное на взрослое поведение. А выхода и нет. Где уж тут отречься от всего если проспекты, рисунки и гости с одной стороны, а Валентинов с его «опасным» предложением с другой.
  
  Где грань между гениальностью и безумием? Как не быть сожранным своими же страстями и тягой к тому, что создаешь? Ответов на эти вопросы нет. Есть тоска по прошлому, нечто ребяческое и теплое в характере Лужина и решительный выход вон из игры, в стекло, холод и тьму.
  
  
  

  
  «В тот миг, что Лужин разжал руки, в тот миг, что хлынул в рот стремительный ледяной воздух, он увидел, какая именно вечность угодливо и неумолимо раскинулась перед ним.»

  Пожалуй, это самый грустный роман Владимира Владимировича из всех, что я прочитала. Однако же он согрел мне сердце и нет у меня толкового объяснения этим чувствам.

  13

  370