Рецензия на книгу

• 

  ArinaAnna5 апреля 2015 г.

  Свобода - осознанная необходимость… Свобода, сладкое слово, непостижимое содержание которого может наполниться смыслом, отчаянием, разочарованием, счастьем…

  От начала до конца романа, пока я читала (скажу честно с не охотой) меня преследовали слова: покорность, свобода, осознанность или осознанная свобода. Все действующие лица этого романа, так или иначе, были тесно связанны с этими тремя словами. Их жизнь, отношения, взгляды, менялись в соответствии с их переосмыслением настоящего и устремлялись к чему-то усовершенствованному, на их взгляд, более человечному и свободному от классового неравенства. Это было время начала революции (1902г.), когда среди крестьянской и рабочей молодежи, активно распространялись труды Ленина и его последователей, когда революционная пропаганда только-только начинала набирать свои обороты.

  Не берусь судить насколько осознанно или не осознанно действовали герои нашего романа – рабочие – революционеры Павел и Андрей, с ними все понятно (Горький четко высветлил их большевицкую позицию). А вот Пелагея Ниловна Власова (мать Павла) – это, пожалуй, тот герой романа, на котором автор сделал акцент, соделав его примером ломки общественного мировоззрения и той самой осознанной необходимости в свободе.

  Путь к свободе Пелагеи Власовой – это путь от забитой, запуганной, покорной и молчаливой женщины до женщины, матери – революционерки. К своим 40 годам: «Пелагея высокая, немного сутулая, ее тело, разбитое долгой работой и по¬боями мужа, двигалось бесшумно и как-то боком, точно она всегда боялась задеть что-то. Широкое овальное лицо, изрезанное морщинами и одутловатое, освещалось темными глазами, тревожно-грустными, как у большинства женщин в слободке. Над правой бровью был глубокий шрам, он немного поднимал бровь кверху, казалось, что и правое ухо у нее выше левого, это придавало ее лицу такое вы¬ражение, как, будто она всегда пугливо прислушивалась. В густых, темных волосах блестели седые пряди. Вся она была мягкая, печальная покорная...» Муж не считал ее человеком, часто называл «сволочью».

  После смерти мужа ее жизнь стала спокойней. А спустя еще немного времени, наблюдая за своим сыном Павлом и его друзьями, слушая их речи, задавая вопросы, а потом, размышляя о них наедине с собой, она понемногу стала втягиваться в революционную борьбу: «Правду вашу я тоже поняла, - Говорит мать, — пока будут богатые — ничего не добьется народ: ни правды, ни радости — ничего! Вот живу я среди вас, иной раз ночью вспомнишь прежнее, силу мою ногами затоптанную, молодое сердце мое забитое — жал¬ко мне себя, горько! Но все-таки лучше мне стало жить. Все больше я сама себя вижу...».

  Что меня сильно покорило в ее образе, так это отсутствовавшая сила фанатизма. Я так боялась этого. Боялась, что в какой-то момент, мать, такая чуткая, нежная, заботливая, окрыленная идеями о «новой жизни», превратится в очередной, бездушный рабочий механизм, позабыв о гуманности, чести и долге перед собой и теми, кто был близок ей по духу. Но Ниловна была иной. Да, она изменилась. Изменилась, в первую очередь ради сына, потом ради себя, и только после, ради «новой жизни». Все, что было в ней заколочено, заглушено тяжелыми переживаниями, воскресло, всколыхнулось. Ведь «душу воскресшую не убьют!». Она изменилась внешне, но в душе осталась прежней. Пелагея осознавала риски, она мужественно переживала арест сына, она продолжала подпольно раздавать листовки, но при этом, в отличие от фанатичного человека, эта женщина, оставалась рассудительной, и сдержанной и ей не свойственно было чувство нетерпимости.

  Ниловна – так ее называли друзья сына – была счастливой матерью, потому что ее сын был счастлив. И та свобода, которую она обрела благодаря ему, наполнила ее жизнь смыслом, ее сердце – счастьем, ее душу – любовью. И в конце своей жизни она пришла к собственному заключению: «Теперь уж — не страшно…»

  7

  153