Рецензия на книгу

• 

  lustdevildoll5 апреля 2015 г.

  Вот уж книга так книга, действительно рекомендую к прочтению, так сказать, билль о нравах. Читается в один присест, как хороший ужин в дорогом ресторане: ничего лишнего, гармония в каждом кусочке и приятное послевкусие. Кох вскрывает нутро благополучной и толерантной Европы как клешню лобстера с обложки и препарирует его с хирургической точностью, раскладывая на составляющие, и складывая эти волокна в голову читателю в строго определенном порядке, позволяющем каждому сделать выводы, исходя из своей мировоззренческой концепции.
  Сугубо личные впечатления (прочитала несколько рецензий и поняла, что другие трактуют смысл несколько иначе, согласно своим парадигмам мышления): четверка героев, встретившихся за ужином, оттягивает момент откровенного разговора, способного разрушить обе семьи. Бывший учитель истории Паул, его брат - кандидат в премьер-министры Серж, жена Паула Клэр, перенесшая несколько тяжелых операций, и жена Сержа Бабетта, добропорядочная супруга политика, тяготящаяся семейной жизнью. У семей на двоих четверо детей: у историка с женой сын Мишел, у политика с супругой свои сын и дочь и приемный чернокожий мальчик из Буркина-Фасо.
  После обмена любезностями сквозь зубы речь заходит о расизме, о том, что выписывать в СМИ и кинематографе черных такими же как белых - это расизм, и обсуждается фильм "Угадай, кто придет к обеду?". Герои спорят - поднимается извечная дилемма мультикультурализма: или впускать чужаков в свою страну и мириться с тем, что они носители иной культуры, или насильно интегрировать приезжих в общество коренных. Ситуация усугубляется еще тем, что в семье политика подобная интеграция таки имеет место, но политик с пеной у рта отстаивает мультикультурализм. И тут же хлестко:
  

  
  "В передаче рассказывалось о гомосексуалистах. Интервьюировали какую-то женщину, которая соседствовала с двумя молодыми геями; они жили в квартире на верхнем этаже и иногда приглядывали за ее кошками. «Милейшие юноши!» — восхищалась женщина. То есть она имела в виду, что хоть соседи и были педиками, но тот факт, что они заботились о ее питомцах, доказывал их принадлежность к нормальным людям. Женщина самодовольно улыбалась, ведь отныне все знали об ее толерантности. О том, что она считала своих соседей милейшими юношами, пускай они и вытворяли друг с другом всякие непристойные вещи. Вещи, по сути, достойные порицания, нездоровые и противоестественные. Сплошное извращение, короче говоря, единственным оправданием которому служила бескорыстная забота об ее кошках. Чтобы вникнуть в смысл слов этой женщины, следует рассмотреть ситуацию с другой стороны. Если бы двое милейших гомосексуалов не приходили кормить ее кошек, а, напротив, обстреливали их камнями или бросали им с балкона отравленные свиные обрезки, то она считала бы их обычными грязными педерастами. Вот что, по-моему, хотела сказать Клэр, рассказывая о фильме «Угадай, кто придет к обеду»: то, что дружелюбный Сидни Пуатье был таким же «милейшим юношей». Что режиссер фильма ничем не отличается от той женщины из телевизионной передачи. Вообще-то Сидни Пуатье играет образцового негра. Он должен служить примером для других проблемных и докучливых негров. Опасных негров, грабителей, насильников и наркодельцов. Пусть и они напялят на себя такой же красивый костюм, как у Сидни, и будут вести себя как идеальные зятья, тогда мы, белые, заключим их в объятия".

  Но тут же сцена сменяетя другой: загородными пасторальными домиками на Дордони, где французские фермеры одной рукой впаривают зажиточным голландцам продукты втридорога, а другой рисуют на их домах надписи в духе: "Проваливайте домой" - ксенофобию не изжить, любой народ вещь в себе, и все чуждое на подсознании воспринимается враждебным, слишком много войн и противоречий каждый народ пережил на протяжении веков, и историческая память нации вписана на генетическом уровне.
  И вот, исподволь и в процессе перемены блюд, каждая из которых сопровождается помпезным ритуалом, герой сначала воспоминаниями, а потом уже и открыто в разговоре подводит к основной проблеме романа: подростковой жестокости. Суть в том, что сыновья под хмельком захотели снять в банкомате денег на догонку, а в стеклянной кабинке заснула бомжиха со своим скарбом, источающая миазмы зловония. Когда парни сначала вежливо попросили ее покинуть помещение (таки находиться там было невозможно, ибо дышать ну совсем нечем), та покрыла их потоком брани и послала в пешее эротическое. Парни, под хмельком же, возмутились и принялись обкидывать бомжиху мусором, но так вышло, что не рассчитали технику безопасности. Как водится, нынче все снимают на телефоны: убийства, аварии, искореженные тела, избиения, приступы на улице... Неизвестно, что произойдет раньше: оказание первой помощи или постинг видео в соцсеть с гыгыканьем и "эк смотрите как его/ее раскорячило!". И семьи оказываются перед сложнейшей моральной дилеммой: или признаться властям, разрушить будущее детей и политическую карьеру Сержа, или замолчать и пусть все идет своим чередом, о бомжихе скоро все забудут, переключившись на другие инфоповоды, а дети пусть живут со своим грузом, но хоть на свободе. Загвоздка только в том, что детей это происшествие ничему не научило, наоборот, им показалось, что выступать такими "чистильщиками" - это круто и прикольно, и можно стать звездами. Помните недавно нашумевшую историю о гимназистках из Владивостока, жестоко третирующих одноклассниц? Примерно из той же оперы искательницы славы, что и подрастающее поколение у Коха. И, собственно, автор разруливает ситуацию ровно так как надо: и тайное не становится явным, и политик вроде получает свою минуту славы, и права постороннего человека заканчиваются там, где начинается семья. Вот здесь я действительно увидела так нелюбимых мною матерей-тигриц, и мне стало страшно. Каким бы г-- не был их ребенок, они будут покрывать его до последнего и поливать грязью жертв, хоть трава не расти, а мой сыночек все равно умница и молодец, пусть и убил десяток людей, кто там этих бомжей считает. Родители на полном серьезе обсуждают, а что надо было делать ребятам: молчаливыми терпилами пойти искать другой банкомат, оставив бомжиху лежать в тепле и вонять? Мол, такими темпами через год в каждом банкомате будет по бомжу. Тем более, они ж сначала интеллигентно попросили, а кидаться мусором начали уже в ответ на оскорбления... Оправдание найдется всему, особенно если преступник твой ребенок.
  В тему еды и ужинов в ресторанах вспомнилось мне: как-то задалась вопросом, почему в ресторанах детское меню всегда какое-нибудь вредное и фастфудное типа наггетсов, сырных палочек, картошки-фри и макарон с мясными шариками. Мать семилетнего ребенка тут же дала мне ответ: из соображений безопасности, потому что срок хранения этих продуктов дольше, а еда для детей по госту выкидывается на 30% раньше взрослой - рестораны перестраховываются. Потому что взрослый, если сожрет несвежий салатик, вытошнится и забудет, а если не дай бог отравится ребенок, мамаша разнесет весь ресторан с их салатиками. Так что пущай лучше травятся недокурицей в наггетсах, чем теоретически нарываются на рыбу второй свежести. Вот и здесь примерно так: лучше пусть набивают шишки на улице, пусть и ценой жизни и здоровья других людей, чем отвечают за свои поступки по-честному.
  Собственно, я понимаю, почему у Паула вырос такой ребенок. Автор оправдывает социопатией, что, мол, если бы в 60е, когда родился сам Паул, умели проводить диагностику околоплодных вод, врачи предупредили бы его мать, что плод в группе риска, но тогда они не знали, как это делается и что это за расстройство. Причем все считали социопатов нормальными людьми, но пусть со странностями, а у кого их нет - но как только болезнь обрела название, тут же стала показанием для аборта, а у уже рожденного человека - поводом выписать ему рецепт на толпу таблеток и тем самым поддержать глобальную фармацевтику. Вот пара цитат из Паула:
  

  
  "Можно задаться вопросом, сколько людей сейчас населяло бы нашу планету, не случись Вторая мировая война, — сказал я, выписывая на доске число 55 000 000. — Если бы все просто продолжали заниматься любовью. Подсчитайте-ка к следующему уроку."
  
  "Ничего такого из ряда вон я не сказал. Я предложил им решить простые арифметические задачки. Сколько подлецов приходится на сотню честных граждан? Сколько отцов орет на своих детей? У скольких придурков воняет изо рта? Сколько бездельников всю жизнь сетуют на то, что с ними якобы поступили несправедливо? Оглянитесь вокруг, сказал я. Скольких своих одноклассников вы не хотели бы больше видеть завтра в этом классе? Вспомните своих родственников, надоедливого дядю с его пустой болтовней на днях рождения, его сына-кретина, избивающего собственного кота. Подумайте, какое облегчение вы бы испытали (да и не только вы, но и вся ваша семья), если бы этот зануда или его отпрыск подорвались на мине или погибли под авиабомбой. Исчезли бы с лица земли. А теперь представьте себе бесчисленные жертвы всех прошедших до сих пор войн — я не имел в виду лишь Вторую мировую, я часто привожу ее в пример, потому что эта война производит на школьников наибольшее впечатление, — и подумайте о тысячах, может, десятках тысяч мертвых, совершенно никчемных людей. Даже исключительно с точки зрения статистики, все погибшие не могли быть поголовно героями. Поэтому несправедливость заключается в том, что подлецы наравне с героями причисляются к списку невинных жертв. Что их имена тоже выгравированы на военных памятниках."

  И одна показательная ситуация (в романе их показывалось несколько): как-то раз восьмилетний сын Паула разбил футбольным мячом витрину магазина Паул с сыном вошли внутрь, чтобы спросить, как возместить ущерб. Но хозяин разразился тирадой в адрес хулиганов, бьющих стекла, и Паул тут же завелся, ответил еще хлеще и схватился за велосипедный насос, готовый врезать им хозяину лавки. Идиотизм? Отнюдь. Паул зашел чисто с утилитарным интересом - отдать деньги. Хозяин хотел услышать хоть полслова извинения - он-то застрахован, ущерб бы возместила страховая. А воспитательный момент нулевой: от всего можно откупиться, папочка защитит. От разбитого стекла до убийства всего семь лет, но папа по-прежнему и откупится, и защитит. Родители все знают, и на все закроют глаза, лишь бы сын был рядом.
  Пронзительно.

  7

  60