Рецензия на книгу

• 

  Turnezolle7 января 2025 г.

  У прозы Элтанг есть несколько особенных черт, первая и самая, пожалуй, важная для меня: текст наполнен деталями, чувствами, свидетельством жизни настолько плотно, что ты входишь в него не сразу, иногда через сопротивление, а потом погружаешься с головой — и пропадаешь. Он обволакивает тебя, он затягивает, он заставляет тебя проживать события, потому что эти события поданы через множество крошечных, подчас незаметных особенностей жизни персонажей. Это живопись — в том смысле, в котором текст способен передавать саму жизнь, ее краски, блики на океане, запах кладбищенской земли, боль от натертых ног или холодный ветер, хлещущий по лицу.

  В одном из интервью Лена Элтанг говорила, что для писателя кабинетной работы недостаточно: ножками все, ножками, глазами, руками, слухом и обонянием. Мир это не только архивная сводка, страница Википедии или библиографический список книг по матчасти. Мир полон ощущений. В текстах Элтанг этих ощущений так много, что читатель, способный откликнуться и сопереживать, пойдет за ее героями, как крыса, зачарованная дудочкой Крысолова. Одно цепляет другое, сцена сменяется сценой, персонажи чем-то будут похожи на театральные клише (в “Радине” у нас и русский интеллигент в чужой стране, и карточный игрок, и балерина, и коварная вдова — знакомые образы, понятные фигуры), но все эти ощущения, выжимка из жизни, из созерцательного и тактильного опыта, набор штришков, черточек и сколов превратит их в живых людей. Колдовство, не иначе.

  Оно-то и превращает детективный сюжет в нечто большее, наджанровое, глубокое, оно делает не события, но переживания близкими читателю, бьет его в сердце острым гарпуном и тянет за собой.

  Работа с сюжетом — вторая черта. Элтанг умудряется выстраивать историю, как сложный узор, а потом оп! — калейдоскоп переворачивается, узор меняется до неузнаваемости, хотя набор цветных стеклышек в нем остается прежним. У автора в кармане козырь, а на уме коварство: только ты уже настроился на то, что сюжет встал на рельсы и сейчас все будет понятно, как на стол кладется новая карта — новый герой выходит из тени, новая информация меняет расклад игры. Все, предсказуемо уже не будет. Мы не в том вагоне, не в том поезде и едем уже не туда, куда думали, только пересаживаться не хочется, хочется понять — а как так-то?

  Разгадка может быть шокирующей или фантасмагоричной, может быть похожей на водевиль, на сентиментальную ТВ-драму, на глубоку аллегорию, но в пространстве текста она воспринимается абсолютно правильной. Да и в жизни, будем честны, всякое бывает. Может быть, где-то на старом португальском кладбище живет молодой игроман, который верит (как и все те, кто зависит от удачи) в силу сложного, многоступенчатого ритуала.

  Третья черта — хронотоп. Точнее — всеполгощающее ощущение безвременья, свойственное романам Лены Элтанг. В “Радине” есть четкая дата: в какой-то момент, ближе к финалу книги, Лиза говорит, что переехали они в Португалию не то в 2018, не то в 2019 году, точно до пандемии. Сама же пандемия, равно как яркие события большого мира, технологии, тренды, стремительный круговорот жизни остаются за пределами романа. Он сосредоточен на частном, на событиях здесь и сейчас — и одновременно на воспоминаниях, мыслях, переживаниях персонажей. Каждый герой рассказывает свою историю. Голоса звучат ясно и складываются в одну мелодию — конечно же, это полифония. И это вот погружение — в частное, в вечное, в иногда затхлое, иногда болючее, как нарыв, в пыльное безвременье, в чужие дневники, воспоминания, письма и заметки — оно делает романы Элтанг уютными и родными для меня. Хотя, конечно, они совсем не уютные, а иногда и наоборот: глубинное тяжелое — оно не про счастье, и никто из героев не становится счастлив в том приятном, привычном смысле. Они сходятся здесь, пока распутывается клубок интриг, а потом расходятся в разные стороны. Иногда — опустошенные и несчастные. Иногда — с новым для себя смыслом.

  Радин, писатель-неудачник, который в начале романа садится в поезд с тетрадью-черновиком и пустотой впереди, свою трансформацию тоже проходит. Это похоже то ли на дурной сон, то ли на обряд инициации, результатом которого для Радина станет избавление от специфического душевного недуга. Чем глубже он заходит в игре, притворяясь то детективом, то кем-то еще, тем больше смыслов он обретает. Тем, наверное, ближе он становится к жизни, вырываясь из своей не-жизни, сосредоточенности на несчастьях, беде и пустоте. Трикстер-психиатр, почти шаман, беседы с которым время от времени появляются в тексте, пожалуй, был бы им доволен. Одна там читательница, которая сейчас пишет о своих впечатлениях, свой смысл тоже обрела.

  10

  417