Рецензия на книгу

• 

  Clementine23 марта 2015 г.

  Сначала я хотела влепить Левеншельдам "трояк", но кто я такая, чтобы классике трояки, не подумавши, ставить? Правда, читать умею, и какое-никакое мнение о книге могу составить, да и на выдумку хитра, горазда сманить людей открыть роман, хоть оно им и не надо вовсе. Но "трояки" выставлять — куда мне.

  Да кто я такая, чтобы осмелиться говорить, будто никакая это не "семейная сага", а большой и ладно скроенный любовный роман? Дескать, по-моему разумению, "семейная сага" без истории государства немыслима, а раз нет истории, катастроф и революций, а есть только пастораль сплошная, значит, и пять поколений одной семьи тут ни при чем, и жанра не делают.

  Видно, покуда я сидела и слушала Лагерлеф-волшебницу, та околдовала меня своими речами и вовсе с толку сбила, а как только книжка закончилась, тут-то я и уразумела все как есть. Да куда уж там! Где мне про то судить, я и слова-то сказать не хотела про свои домыслы. Да вот только как язык удержать за зубами, когда о прочитанном отчитаться надо? Тут уж, как говорят, никуда не денешься.

  А история-то хороша, и то правда. Чтоб мне пусто было, если я слышала, чтобы кто другой так складно, как Лагерлеф, рассказывал. Уж и не припомню, когда любовные истории с таким упоением читала. И ведь как ни назови их — Шарлоттой ли Левеншельд, Анной Сверд ли — всё о мужичке одном непутёвом, всё вокруг него горемычного вертится. А мужичок такой — что не дай бог где на дороге встретить. Бросится под ноги очертя голову, да и посватается, оглянуться не успеешь. А уж коли посватается — быть беде. Всю-то жизнь потом нянчиться с ним, блаженным, будешь, и уйдёшь вроде насовсем — ан нет, этот лист банный запросто не отклеится. И ума-то своего Бог ему не дал, и руки-то не туда приладил, а всё одно — из сердца не выкинешь. Так и будешь мыкаться, кружить вокруг да около.

  Только кто я такая, чтобы судить Карла-Артура, который умеет проповедовать слово божье и наставлять на путь истинный заблудших грешников? Кто я такая, чтоб Шарлоттой Левеншельд, предательницей, восхищаться? чтобы Анне Сверд, коробейнице, которая имя собственного мужа на бумаге вывести не умеет, сочувствовать? Кто я такая, чтобы от убогой дочки Мальвины Спаак нос воротить, когда она-то и есть — самая из всех баб разнесчастная! И ведь жаль её, жаль, только так, как муху в варенье увязшую, — с отвращением и брезгливостью.

  А Карла-Артура и не жаль вроде. Только кто я такая, чтобы в жалости отказывать, когда сама Шарлотта Левеншельд руку несчастному протянула, а Анна Сверд у окна притихла — ждёт домой блудного мужа. И выходит так, что скоро сказка сказывалась, о милом дружке была да о страданиях женских, а обернулась притчей о милосердии и прощении человеческом. О стойкости женской и мужестве, о руках, что сирот кормят, и глазах, что в дальний путь провожают. О скитаниях по сырой земле, мимо дома родного, и о доме, где и умереть не страшно, потому что ждут там и любят — всей душой любят, всеми словами несказанными, всеми песнями недопетыми.

  Да кто я такая, чтобы после этого "трояками" кидаться? На сюжетную наивность кивать и сентиментальность века ушедшего высмеивать? Всего лишь читательница, которая две ночи подряд глаз не смыкала, страницу за страницей проглатывая. Домашней была, доброй, задумчивой — под одеялом с книжкой тепло, поневоле притихнешь и присмиреешь.

  Хорошая Лагерлеф рассказчица, не отнимешь. У меня, кстати, даже любимые персонажи выявились — не Шарлотта, не, хотя золото Шарлотта, самородок — Анна Сверд, за малышей, которых приютила, и за карты, которые не бросила, когда Карл-Артур разбушевался. И Шагерстрём — мужик потому что, не в пример проповеднику.

  36

  166