Рецензия на книгу

• 

  Vansaires20 декабря 2024 г.

  Если бы мне нужно было охарактеризовать эту книгу одним-единственным словом, то я бы сказала — доброта. И это точно не то, что сказали бы другие читатели и, скорее всего, сами авторы, но я чувствовала эту доброту в каждой строчке и в каждом уголке созданного ими мира, потому что она просачивалась сквозь них, как и мезла, сырая любовь, сквозь магические разломы. Обычно мы называем добрыми такие книги, в которых есть лишь добро и свет — детские сказки, волшебные истории — а иногда свет кажется ослепительным по сравнению не вызывающей никаких сомнений в своей природе тьмой, и такие истории я тоже люблю, всякие истории по-разному, но вот так, как здесь... когда и тьма — не тьма, но и свет без неё не становится серым и «нейтрально-хаотическим», это уникальное видение, я другого такого не встречала. И для меня оказалось настоящей отдушиной побродить по волшебному миру и чувствовать его доброту, не становясь ради этого ребёнком, а оставаясь взрослым, со всем своим непростым багажом и множеством противоречий в душе.

  Впрочем, не то чтобы эти противоречия, обычно заставляющие меня спорить с героями книг, а иногда и с авторами, совсем меня не коснулись: я снова споткнулась об один из своих самых «любимых» триггеров, а именно, противостояние системе, жёсткой властной организации, ограничивающей свободу людей (во имя их блага, разумеется) и их доступ к знанию. В данном случае мы имеем дело с возрождённой Инквизицией, которая в современном мире контролирует людей с магическими способностями (и, надо сказать, просто прекрасно вписалась в современные реалии со всеми своими практиками и ритуалами — увы, в подобное верится куда больше, чем хотелось бы), ведь главный ресурс в мире книги — не земля и не деньги, как сейчас у нас, а абсолют, некая магически-энергетическая субстанция, от которой зависит вся цивилизация. И есть те, кто могут пользоваться ей совершенно свободно — маги «от природы», а есть «простецы», использующие абсолют для создания артефактов и в принципе любой техники (вплоть до обычных чайников).

  Когда-то маги (малефики) были единственными владельцами абсолюта, этакими утончёнными и высокообразованными дворянами, привыкшими к своим привилегиям, свысока смотрящими на простых смертных и коротающими свободное время в философских дискуссиях о том, «есть ли у простецов душа», однако же всё это привело к тому, что в один прекрасный момент «простые смертные, сиречь, рабочие и крестьяне сами себя освободили» со всеми вытекающими отсюда последствиями — совершенно такими же, какие и в нашем мире имели место быть. Вот и мне снова и снова мерещилось на месте магов русское дворянство начала XX века, сбежавшее от ужасов революции за границу и оттуда, из безопасности, продолжающее вести споры о том, как скоро рухнет это ужасное построение большевиков и утешающее себя мыслями о том, что всё это ненадолго, и скоро всё вернётся на круги своя, а на месте простецов с их силовыми структурами, жёсткой властью и выставлением противной стороны в чёрном свете — ну... не то чтобы прямо советское государство (там всё-таки побольше преимуществ было), но что-то близкое. И, между этими двумя огнями, главный герой, высокородный маг, который отправляется «засланным казачком» к противной стороне, мучимый чувством вины за свою бездеятельность в ходе произошедшего между магами и простецами военного столкновения, чтобы спасти ребёнка-малефика, ничего о себе не помнящего и, согласно информации тайного осведомителя, попавшего в один из государственных приютов, созданных с целью выявлять, наставлять на путь истинный и исправлять магически одарённых. Именно так, как это всегда делалось и продолжает делаться в нашем мире (разумеется, с самыми благими целями).

  В общем, это, конечно, один из самых интересующих меня конфликтов в литературе — когда есть две стороны, и обе по-своему правы и неправы (а главный герой висит между ними посередине, чужой для своих и не свой для чужих). И здесь это тоже так: маги — отнюдь не белые и невинные овечки, среди них есть и террористы, не гнушающиеся ничем ради того, чтобы добиться своих целей либо же отомстить за погибших родных. Простецы — тоже не сплошь фанатики, жаждущие истреблять нечисть (скорее, просто обычные, замученные серой рутиной люди, которым не слишком-то хочется думать о чём-то своим умом, а проще выполнять распоряжения вышестоящих и слепо верить тому, что утверждают «сверху»), хотя, каюсь, мне не удалось проникнуться хоть к кому-то из них большой симпатией — даже в такой степени, как главному герою, сочувствующему бедам простых людей и готовым терпеть их грубость и необразованность (что ж, мне есть, куда расти). Был и местный миротворец, пытавшийся объединить две враждующие стороны и, разумеется, трагически погибший; был вождь «контрреволюции», желавший сплотить магическое сообщество, чересчур гордое, замкнутое и погрязшее в своих аристократических традициях для того, чтобы суметь дать отпор противостоящему ему и стремительно набирающему силу противнику, и есть некая «третья сторона», чрезвычайно могущественная и идущая своим собственным, одной ей ведомым путём, с которой повстречается главный герой в ходе своей миссии... В общем, мир с его добротой (да-да, несмотря на войну, терроризм и случающиеся по ходу сюжета убийства) прекрасен, конфликт глубок и жизненен, герои — живые, настоящие, вызывающие сопереживание и симпатию.

  «Могущественная третья сторона» и впрямь могущественна и вызывает трепет, главный герой, угодивший меж двух огней, по-настоящему добр и человеколюбив, без громких слов, без пафоса, без проповедей, хотя и он не святой — свои недостатки в виде знакомой нам всем пассивности и желания избежать излишних неприятностей у него имеются, а уж чего стоят магические существа, появляющиеся там, где на поверхность земли выходит чересчур много абсолюта, и артефакты, созданные руками гениальных умельцев! Всё это — настоящее искусство, и притом искусство с индивидуальным почерком, которое невозможно ни скопировать, ни подделать. Вот и почерк Ярославы и Анастасии ни с чем другим не спутаешь — я была рада снова увидеть красоту и гармонию их строк, сплетающихся в живой, светящийся и переменчивый узор бытия.

  Недостаток у книги один (как обычно) — впереди явно должно быть продолжение, и пока что его нет.
  

  3

  86