Рецензия на книгу
Дикая охота короля Стаха
Владимир Короткевич
red_star11 декабря 2024 г.Падение дома Яновских
Полюби эту вечность болот:
Никогда не иссякнет их мощь.
Этот злак, что сгорел, — не умрет.
Этот куст — без истления — тощ.А.А. Блок, 1905
Беларусь - единственное место на Земле, где у меня не переспрашивают написание моей фамилии. Вряд ли это должно меня удивлять, если учесть, что, например, в «Дикой охоте...» искомое слово встречается раз двадцать в разных вариантах, очень, видимо, соответствует атмосфере произведения.
Повесть Короткевича ярка, интересна и привлекательна. Да, она эксплуатирует и известную легенду, и использует знакомую по повести Дойла фабулу, однако сделано все аккуратно, перенос на белорусскую почву выполнен качественно, деревце прижилось. Поэтому интереснее говорить не о сюжете, а об авторских интенциях – на что он намекал, о чем умолчал, а что выдвинул на первый план.
Перед нами вымирающая шляхта, которую автор называет белорусской. Тут в раскладе возникает первый интересный момент – автор никак или почти никак не обсуждает польский элемент. Есть туманное рассуждение о том, что родиной часто торговали, сначала сдали ее литовцам, ассимилировали их, а потом полякам, с которыми номер не прошел. Потом в городке один из судейских изъясняется явно с польским акцентом, да еще автор пару раз отмечает, что шляхтичи говорили на смешанном языке с вкраплениями польских слов. Таким образом шляхта становится белорусской, что явно противоречит стандартной народнической схеме – польская шляхта, угнетающая белорусский народ.
Перекраивание ландшафта случилось не только в Беларуси – одним из первых довольно известных трудов Натальи Яковенко была как раз Украинская шляхта , в которой она переинтерпретировала ту же стандартную схему для тех земель ВКЛ, что после унии оказались в составе Короны Польской.
Мягкий национализм Короткевича (удивительно напоминающий таковой, например, Короленко в «Слепом музыканте») идет по знакомым линиям, которые потом неоднократно описывались в научной литературе. Главный герой – член Русского герографического общества, вернее – его филиала в Вильне. Филиалы эти были легальным местом работы для национальной интеллигенции, попыткой властей ввести интеллигенцию эту в заданное русло, но попыткой очевидно неудачной, ибо деятельность РГО скорее стала катализатором для будителей.
Связь борьбы с царизмом в Беларуси и на Украине автором предельно ясно подчеркивается. Студент-белорус в Киевском университете солидаризируется с местными в их борьбе за украинство и память Шевченко, при этом он нарисован ангелом во плоти, которого и другие интеллигенты превозносят, и народ, буйный народ с вилами уважает.
Короткевич при этом выражает свои мысли в очевидной общей парадигме – литературные аллюзии его в целом ведут читателя к русской литературе, будь это сон Татьяны из «Онегина» Пушкина или описание персонажа простой отсылкой к Ноздреву Гоголя. Как показала жутковатая практика нашего времени, усидеть на двух стульях невозможно – за красным рассветом наступает розовый закат, и когда сброшены орлы, то сбрасывают и Пушкина, как это происходит в одной соседней стране.
Казалось бы, Короткевич понимает, что это пусть в никуда, особенно когда в начале книги подчеркивает, что идея о том, что белорусы – русские лучше самих русских, более чистые и качественные, может привести к тому же, что произошло в Германии в первой половине XX века, но теоретическое знание редко спасает от практических ошибок.
Но все это лишь фон и едва заметные намеки, которые мешают читать прекрасную повесть только читателю, знакомому с современной повесткой и книгами по национализму. К счастью, это в первую очередь просто хорошая литература и прекрасный сувенир из летней поездки.
P.S. Не могу не напомнить, что Дойл упоминает в «Собаке...» аналогичное преступление в Гродно в Малороссии, случившееся, якобы, в 1860-х. Несколько раньше, чем у Короткевича, но какая милая литературная связь!
461,3K