Рецензия на книгу
Пан
Кнут Гамсун
Whatever12 января 2010 г.Искусство не уметь любить
Кое в чём Гамсуна извиняет то, что он профессиональный драматург, а не прозаик, кое в чём - то, что он скандинав (точнее - норвежец). А у скандинавов, как известно, или муми-тролли, или медлительно-однородное, аки окутанные в холодный туман лиманы, бормотание. Нельзя забывать, что это причудливое занудство – достоинство национальной прозы, и именно оно делает скандинавские истории особенным блюдом, которое порой нам по душе.
«Пан», особенно его первые главы – это хрестоматийный диктант. Тут вам и птички, и былинки, и фирменные прелести полярной ночи. И при этом образности, как и положено в диктанте, никакой не получается - однотонная мантра лесного царя не терпит всплесков и динамики. Затем жанр из чисто описательного перетекает в более-менее сюжетный – перед нами любовь и её катастрофы. Как сказали бы елизаветинцы, картины пасторальные, эротические, частично исторические. Кровь, любовь и риторика – по отдельности нельзя.
В моих словах сквозит ирония человека, несколько раз над оным чтивом засыпавшего, но вы эту иронию не переоценивайте. На самом деле, история «Пана» не лишена трудного обаяния, для своего жанра совершенно сверхъестественного. Дело в том, что главные герои делают невероятное количество любовных ошибок – от мелкой бестактности до головокружительной подлости, от охлаждения тона до убийства неповинной собаки. «Пан» - настоящее пособие того, как НЕЛЬЗЯ обращаться с хрупкой вещью под названием «привязанность». И роковая страстность, какой-нибудь амок тут не при чём - его и впомине нет. Увы, чувства героев – запутанные сами по себе, а не от каких-то не умещаемых в рамки приличия масштабов. Пан – мелкий божок.
Манихейские идеи, мифология и мифотворчество, девиационное соседство проповедничества и жестокости на фоне замкнутого, как будто даже сосредоточенного на своей собственной внутренней мысли мира природы – всё это очень красиво, всё этакий лёгкий Ларс фон Триер и подобрано со вкусом. Но важно не забывать, что подобное искусство любовных перипетий, заведомо трагичных и бессмысленных – это не искусство любви, а как раз продукт её ущербной искажённости, а то и вовсе отсутствия.
23212