Рецензия на книгу
Дуэль
Антон Чехов
Victorica9 марта 2015 г.«У всех из нас женщина есть мать, сестра, жена, друг, у Лаевского же она – всё, и притом только любовница»
Русская классика, к стыду моему, читается последние годы позорно фрагментарно, возможно, ввиду прошлого переизбытка. С некоторых пор безраздельными властителями литературных предпочтений сделались классики зарубежные, представители восточной прозы, не говоря уж о том, что всегда найдётся великое множество завлекательных детективчиков, фэнтези, мистических и любовных романчиков, с которыми непременно потянет познакомиться поближе. А куда ж денутся-то с книжных полок стройные собрания мастеров великого могучего?
Повесть о двух разных людях, о двух разных судьбах, и поиске правды-истины, которой им обоим не найти, не поднять, не осознать. Иван Лаевский… Натура мелкая, скорее даже меленькая и подленькая, слабенькая, мельтешащая, нуждающаяся в постоянной поддержке и одобрении, самокопающаяся, истероидная, импульсивная во всём: и в порывах, и в пороках. Запущенный, несобранный, нецельный человек. И человеком-то назвать язык не поворачивается – так, бесхребетная особь. И фон Корен, твёрдая, монолитная, грубая глыба, работающий над собой, ломающий себя и окружающих, требовательный, безапелляционный, непрощающий, живущий без поблажек, отказывающий в проявлении милосердия. Или всё, или ничего, жизнь есть борьба, победить в которой – главный смысл и главный принцип.
И дуэль, поединок между ними, безусловно, необходимая составляющая, чтобы донести, понять идею, что не бывает людей хороших, как не бывает и людей плохих, что жизнь хороша в её многообразии, а люди – в своей непохожести друг на друга. Но почему-то мне лично чувствовалось, что этого мало, и оставалось гнусное ощущение неудовлетворённости финалом.
Чехов - гений, его извечная борьба во имя торжества нравственности и раскаяния бесспорна. Но почему же меня не покидает после прочтения чувство, словно муравьи под одеждой копошатся? И Лаевкий всё равно противен, и фон Корен всё равно ближе, и Самойленко не видится, никак не видится главным моральным маячком – именно он допускает, патронирует, пестует, а значит и взращивает, Лаевских.
И всё равно великолепно, пусть и звучит сейчас пафосно и претенциозно: с таким большим временным перерывом, читая Чехова, понимаешь, насколько русская литература оставила далеко позади всё прочее, и по форме, и по образам, и по художественным приёмам, и по морально-нравственному наполнению, и по содержанию.
9138