Рецензия на книгу

• 

  Michael_U3 марта 2015 г.

  Когда представление начинает великий билингвальный сын ирландского народа и нобелевский лауреат Сэмюэль Беккет, мы погружаемся в мир абсурда и символизма.
  Это произведение является десертом в меню атеизма из мировой литературы.

  Под пыльным Древом жизни ("ива") мы встречаем двух забавных бродяг: Эстрагона и Владимира.
  Где они находятся? <Невозможно описать это, - говорит Владимир о местности,- это как ничто.>
  Они останавливаются у того самого символичного Древа, откуда и начался дискурс всей человеческой жизни. Дерево засохшее.
  Они уже пресытились плодами познания добра и зла, знают священное писание, знают о раскаяние, о Спасителе и др., но это ничуть не приближает их к спасению, наоборот, они находятся уже на грани окончательного и беспросветного отчаяния. Они нигде не работают, хотя раньше вместе работали на сборе винограда, трудились "возделывая сад" (тут ясная библейская аналогия), но Эстрагон захотел утопиться, а Владимир его вытащил, и теперь с этим покончено.
  Хватит! Работа никак не помогает, и сейчас, они исключительно ждут обещанную всем встречу с Годо, который должен спасти их, облегчив тяжесть человеческого существования. <Может быть, мы будем ночью спать у него на чердаке, где уютно и сухо.>
  Они выбирают для ожидания место у Древа жизни, куда в прошлый раз, к прародителям Годо пришел сам… Интересно, что женщины с ними нет, также нет ни одного упоминания о какой-либо женщине на протяжении всей пьесы. Есть лишь высказывания о родах:/ Они рожают верхом на могиле, мгновение сверкает день, потом снова ночь. / Продолжение жизни изображается как явный абсурд.

  В первом действии герои пьесы, желая избавиться от ожидания, хотят повеситься на дереве (явная ирония), но у них нет веревки, и они продолжают поддерживать свою тлеющую надежду на встречу с Годо, отвлекаясь на различные споры а-ля водевиль. Далее по ходу действия, к ним подходит третий герой пьесы: Поццо, этакий символ эксплуататора, вместе с нагруженным слугой на веревке по имени Лаки. Поццо хитер, жаден, вреден, полон условностей и комплексов. Лаки забит, подозрителен, может толкнуть научную «кухонную» речь, склонен к бунту, но быстро усмиряется.
  Вот тут мы проясним ситуацию… Вначале разговора Эстрагон принимает Поццо за Годо, Владимир также не уверен, кто это. Сам прибывший называет себя Поццо и говорит, что они находятся на его земле. Также, Поццо сознательно коверкает имя Годо и иронично подшучивает, что если бы ему была назначена встреча с ним, он не ушел бы до самой ночи.
  Поццо говорит, что он сам мог оказаться на месте Лаки.
  Жизненное устройство: либо эксплуатируешь ты, либо эксплуатируют тебя.

  Во втором действии Поццо слепнет, Лаки теряет дар речи, дерево начинает цвести, ботинки Эстрагона подменяют и Лаки находит новую шляпу. Но не смотря на внешние изменения основное остается прежним: ожидание не оправдывается, «нужный» Годо не приходит. Ведь они ждали спасение и нечто великое, а приходит всего лишь посредственный Поццо, потому как великий образ Годо был создан умом и следовательно он существует только в надежде.

  Ожидание превращается в ужасный абсурд, и для того чтобы полностью не сойти с ума, надо поддерживать в себе эту надежду:
  «В: Что мы здесь делаем, вот о чем мы должны себя спросить. Нам повезло, что мы знаем. Да, во всем этом ужасном хаосе ясно одно: мы ждем, когда придет Годо…»

  Но как же это сложно, когда ты достаточно умен, чтобы понимать тщетность этого ожидания:

  «Э. – Что нам теперь делать?
  В. – Мы ждем Годо.
  Э. – Ах, да.
  В. – Как это тяжело!»
  Также, во втором действии пьесы Эстрагон говорит Владимиру, что Поццо это и есть Годо, но Владимир отрицает эту версию (символ самообмана, самовнушения комфортных истин). Такого Годо нам не надо!
  «В. – Бедный Поццо!
  Э. – Я знал, что это он.
  В. – Кто?
  Э. – Годо.
  В. – Но это не Годо.
  Э. – Не Годо?
  В. – Не Годо.
  Э. – Тогда кто это?
  В. – Это Поццо.
  П. – Это я! Это я! Поднимите меня!»

  Годо-Поццо ослеп и упал, и теперь чтобы восстать ему нужна помощь, и он заново отправится по кругу. Оказалось, что суррогат Годо в виде Поццо так же беспомощен, как и ожидающие его. Он может предложить лишь ярмо на шею и кости с барского стола, но никак не спасение.
  Постепенно в сознании главных героев просачивается понимание, что того Годо которого все ждут возможно и нет вовсе. Ожидание спасителя существует только в уме, ведь никто в мире, кроме человека, никого не ожидает.

  После того как главные герои снова остаются одни, начинаются душераздирающие диалоги. Передать их красоту и ужас в рецензии невозможно. Это надо читать…

  Абсурд существования, абсурд ожидания…
  А кого ждете вы?

  Содержит спойлерыОткрыть

  8

  204