Рецензия на книгу

• 

  Alexander_Griboedov27 октября 2024 г.

  Право на собственное мнение

  Человек стремится к счастью – всеми своими мыслями, силами и чувствами. Лучшие представители человечества осмысляли этот образ счастья в жанре утопии, представляя идеальное устройство общества и отношений между людьми, которое сделает всех и каждого абсолютно счастливым, сытым и довольным. Сейчас мы вкладываем в слово «утопия» не столько представление об идеальном устройстве мира, сколько о том, что это невозможно. «Утопия!» - так обычно говорят о фантастическом плане, когда все проблемы разрешатся сами собою и к всеобщему удовольствию.

  Наверное, поэтому жанр антиутопии гораздо популярнее у современников, чем идеальные построения мира будущего. Образцовой антиутопией, первой приходящей на ум, конечно же является роман «1984» Джорджа Оруэлла. В русской словесности таковым представляется роман Евгения Замятина «Мы». (Хотя в отечественной традиции антиутопия известна со времен великого Михаила Хераскова, представлена в послереволюционном творчестве Андрея Платонова и Михаила Булгакова, антисоветскими романами Владимира Войновича и Александра Зиновьева, активно разрабатывалась братьями Стругацкими и Татьяной Толстой).

  Человеческие нумера, проживающие в стерильном мире пластика и стекла, чьи эмоции и биологические потребности строго регламентированы, защищены от хаоса природы и животного мира, а вся деятельность контролируется шпионами, жучками, и направлена только на всеобщее благо (и покорение космоса, между прочим). От самого себя человека, если он не понимает своего счастья, спасает лоботомия. Так устроен мир замятинского романа.

  Людям моего поколения роман «Мы» кажется хрестоматийным. Изданный под одной обложкой с «1984» и «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли в 1991 году Средне-Уральским книжным издательством, он вошел в наше сознание не только описаниями ужасов тоталитаризма и автократии. Это издание более чем тридцатилетней давности означало также падение морока, исчезновение монстра Советского Союза, невозможности возврата в прошлое. Если такие тексты открыто напечатаны на плохой желтоватой бумаге в толстеньком томе под твердой серой обложкой, оформленной и духе кубизма, значит мир тотального контроля над человеческой личностью рухнул окончательно и бесповоротно. Отныне мы жили в свободном мире. Каждый признавался личностью, наделенной собственной волей и индивидуальностью. Нам предстояло научиться пользоваться свободой, научиться жить с ней. Мы читали, ужасались прошлой жизни, верили в будущее. Но, видимо, не сильно-то верили; а главное не понимали, что жить в свободном мире, значит нести за него ответственность.

  Наступил новый век, торжествуют технологии, которые не только делают нашу жизнь удобнее, но и обслуживают власть в ее тотальном стремлении сделать нас счастливыми (на свой, у каждой власти оригинальный, манер). А сограждане, образующие большинство, подталкивают каждую свободную личность к соблюдению общих безопасных правил и необходимости быть записанным под своим «нумером». Поверьте, я не ретроград и не параноик. Но в тотальной цифровой слежке в интересах борьбы с террористической и экстремистской угрозой, как и в необходимости всем и каждому разделять единую верную идею (хоть религиозную, хоть национальную, хоть политическую) мне видится чудовищное извращение и попрание «Всеобщей декларации прав человека». (Сейчас, наверное, особенно остро воспринимается некоторая наивность этого документа середины прошлого века и вытекающих из него воззрений на мир).

  Беда не столько во власти, стремящейся к безграничному контролю. Беда в желании общества (так и хочется написать «толпы») найти спасение не в загробной жизни, в которую мало кто верит, но на земле, в жизни текущей. Обезопасить себя, наестся, получить гарантии всеобщего благоденствия. А если и страдать, то всем вместе и за всеобщее счастье. Так-то понятное и вполне инфантильное желание. Кто ж хочет нести ответственность только за себя и свои поступки. За соседом приглядывать много проще.

  Здесь хочется вспомнить другое произведение - основной проект 6-й международной Уральской биеннале современного искусства, проходивший в новеньком цехе Уральского оптико-механического завода в Екатеринбурге в 2020 году. (Сейчас подобные выставки непосредственно на производстве оборонного предприятия представляются утопией; или антиутопией). На входе зрителя встречала мощная инсталляция «МЫ», сделанная в осмысление идей замятинского романа. Правда, поскольку она была сделана англоязычными художниками, читалась она как «WE». Четырехметровые блестящие буквы были составлены из тысяч отполированных острейших гвоздей, вбитых в белоснежную зеркальную поверхность с изнанки. Ты стоишь перед этим «МЫ», и каждый гвоздь стремится тебя проткнуть, является физической и моральной угрозой, заставляет подчиниться воле большинства. На белоснежном, натертом до блеска, полу, отражаются эти зловещие прекрасные буквы «WE», превращаясь в другое английское слово «ME». Захваченные могущественными технологиями будущего, устремленные в космос, человеческие личности («Я») становятся толпой («МЫ»).

  На Урале, в Екатеринбурге, круг современной антиутопии замкнулся. От ее невозможности и символической смерти в 1991 году (в год издания сборника антиутопий и краха Советского Союза) до возрождения во всем блеске и могуществе в 2020-м (в год последней Уральской биеннале и ковидной пандемии).

  Достоинства и недостатки романа Евгения Замятина разобраны литературоведами и политологами за последний век с избытком. Читатели – кто восхищается, а кто искренне не любит произведение. У каждого есть неотъемлемое право иметь убеждения и свободно исповедовать их. Каждый делает свой выбор – доносить или любить, пойти на лоботомию или уйти за стену, присоединившись к хаосу дикой природы. Возможно, для меня наступило время перечитать роман американца Генри Торо «Уолден, или Жизнь в лесу».

  15

  364