Рецензия на книгу

• 

  SashaHope25 октября 2024 г.

  Автор этой книги любил классическую литературу: цитировал рабкорам Грибоедова и Толстого, еще чаще Салтыкова-Щедрина, по части романтики был у него Генрих Гейне. При всем этом в статьях до 1917-го настойчиво требовал новых форм, и полагал, что с революцией в обществе, и сусальному золоту Симплиссимуса конец. А дальше, как в рапсодии Утесова, началось самое интересное...
  Кто из революционеров в искусстве изобразит это дело в обществе? Давайте, Маяковский, поконкретнее, спуститесь с Эльбруса на землю. А вы, Пильняк, наоборот поднимитесь над вшивыми теплушками и нет, вам не в XVII век, и не к Андрею Белому, а к нам, к коммунистам.

  
  Беда, если Пильняк и впрямь захочет быть поэтом лучины с претензиями революционера! Тут не политический ущерб, конечно, — кому придет в голову тянуть Пильняка в политику, — а самая реальная и непосредственная художественная опасность.
  

  Художественное и политическое однако сливаются у самого автора. Говорят, что медицина это искусство когда все плохо и резистентность, политика, вероятно, когда ты революционер.

  
  В художестве, как и в политике, — а в некоторых отношениях художество приближается к политике, политика — к художеству, ибо то и другое — искусство, — «реалист» может глядеть только под ноги себе, замечать только препятствия, минусы, ухабы, прорванные сапоги, разбитую посуду. Тогда политика будет боязлива, уклончива, оппортунистична, а художество — мелкотравчато, изъедено скептицизмом, эпизодично. Пильняк реалист. Вопрос только в масштабе его реализма. А нашему времени нужен большой масштаб.
  

  К Маяковскому и Пильняку претензий много, но и ожидания высоки.
  При этом Шкапская, пусть без Бога не до порога, зато талант неподдельный! И здесь, где не надо натянуть Пильняка на революционный глобус, у автора получается искренне, может, даже слишком.

  
  Для Шкапской, такой органической, биологической, такой гинекологической (Шкапская — талант неподдельный!), бог — нечто вроде свахи и повитухи, т. е. с атрибутами всемогущей салопницы. И если позволена будет нота субъективизма, мы охотно признаем, что этот широкозадый бабий бог хоть и не очень импозантен, но куда симпатичнее надзвездного парового цыпленка мистической философии

  Так я открыла Марию Шкапскую: трогающие своей простотой, порой протестные к большевикам стихи, и все это в рваном конструктивистком стиле. Или Глеб Успенский, писатель-народник, с его паровым цыпленком (из инкубатора). Цыпленка Троцкий вспомнит не раз применительно к Бердяеву и другим мистикам Серебряного века: что ваши идеи загробной жизни - машинная тварь, души нет, не плодятся.
  Большой плюс книги: читая, узнаешь множество новых имен. Когда тебе дают четкую, последовательную и главное "так думает автор" оценку - сразу мотивирует прочесть и решить самой.
  Книга переиздается не просто так: язык прекрасный, мораль, правда, революционная. Есть откровенная необъективность по идеологическим соображениям: Троцкий свято верит в обреченность эмигрантской литературы, на момент 1923-го, мол, только Алексей Толстой подает признаки жизни. Не зная конкретного писателя, порой поддаешься убеждению, но когда читала и любишь... Одно можно сказать наверное: 'Литература и революция' поклонников первого равнодушными не оставит.

  8

  229