Рецензия на книгу

• 

  mmarpl

  13 февраля 2015 г.

  В метро в очередной раз слушала "Театр" и чуть не уехала в неправильную сторону после перехода.

  Мысль меня вдруг поразила. Начала ее обдумывать. Увлеклась. Очнулась перед дверями поезда в другую сторону.

  На схеме это хорошо получится. Наглядно. Представьте: ватман, а на нем две большие красивые стрелы - красная и синяя, вверх и вниз. Одна стрела подписана "Отцы и дети" Базаров. Другая - "Театр" Джулия Лэмберт.

  А на этих стрелочках отмечена этапы таких похожих жизненных путей героев.

  Ещё подумать надо, конечно, потому что, помимо стрелок, отмечающих общее движение жизни, есть у двух героев и "общая точка"... стоп... сейчас меня к Раскольникову со Свидригайловым снесет, а я про театр, жизнь, искусство. Но общая точка есть.Точка эта - любовь.
  Очень она похожа у наших героев.

  Любовь у обоих страстная, чувственная и полубезответная.

  От этой любви оба и пляшут.
  
  Базаров в результате умер, а смерть положила "последнюю черту на его трагическую фигуру".
  Джулия восстала, аки Феникс из пепла, и жизнь ее наполнилась новым смыслом и содержанием.

  Почему так получилось?

  Понятия не имею, правомочно ли сопоставление русского героя-нигилиста с лондонской актрисой, но это показалось сначала неожиданным, а потом и интересным.

  Пытаюсь упорядочить без особых предварительных размышлений. В качестве разминки ума.

  Дальше...

  
  Трагедия фигуры Базарова явлена Тургеневым во всех подробностях.
  У него нет единомышленников. Видимых, реальных. Ситников с Кукшиной не в счет - фигуры карикатурные, и сам Базаров относится к ним с презрением, заметным невооруженным глазом.

  Одиночество Джулии видно не столь отчетливо, но и оно - явление вполне реальное.
  Когда она понимает, что с Томом придется расстаться, а сил на это нет, то одиночество ее прорывается в страстном монологе о "друзьях".

  
  

  Весь день Джулия была не в состоянии думать ни о чем другом и сердилась на себя за то, что она не в силах выкинуть Тома из головы. Ей было бы легче, если бы она могла поделиться своим горем с другом. Ах, если бы кто-нибудь её утешил, сказал, что Том не стоит её волнений, заверил, что он безобразно с ней поступил. Как правило, Джулия рассказывала о своих неприятностях Чарлзу или Долли. Конечно, Чарлз посочувствует ей от всего сердца, но это будет для него страшным ударом, в конце концов он безумно любит её вот уже двадцать лет, и просто жестоко говорить ему, что она отдала самому заурядному мальчишке сокровище, за которое он, Чарлз, пожертвовал бы десятью годами жизни...

  Долли, конечно, была бы в восторге, если бы Джулия доверилась ей. ... Долли страшно возмутится и сойдет с ума от ревности, когда Джулия сама чистосердечно ей во всем признается; хотя Долли и так подозревает правду. Но она так обрадуется, что всё кончено, она простит. С каким удовольствием они станут костить Тома! Разумеется, признаваться, что Том дал ей отставку, удовольствие маленькое, а Долли не проведешь, она и не подумает поверить, если наврать ей, будто Джулия сама бросила его. Джулии хотелось хорошенько выплакаться, а с какой стати плакать, если ты своими руками разорвала связь. Для Долли это очко в её пользу, при всем её сочувствии она всего-навсего человек – вполне естественно, если она порадуется в глубине души, что с Джулии немного сбили спесь. Долли всегда боготворила её. Джулия не была намерена обнаруживать перед ней своё слабое место.
  «Похоже, что единственный, к кому я могу сейчас пойти, – Майкл, – усмехнулась Джулия. – Но, пожалуй, всё же не стоит».

  
  

  Базаров окончательно порывает с Аркадием, как только понимает, что этот "птенец" не в состоянии отказаться от соблазна семейной жизни, не может пожертвовать традиционными ценностями ради сомнительной нигилистической идеи.

  Оба одиноки. А Джулия еще и "так" одинока. Сильно, значит. Базаров в своем одиночестве не признается,
  но и Джулия не лыком шита: все драматические монологи исключительно внутренние, никакой публичности. А читатель, их подслушав, почему-то думает, что Джулия - воплощение нескромности и болтливости. Неет, она - тот же Базаров, чьих внутренних монологов мы почти не слышим, а внешних у него - побольше, чем у актрисы.

  С родителями у обоих не складывается. Базаров своих просто за людей не считает (правда, в предсмертном откровении признается-таки, что любит их очень, что таких людей днём с огнем не сыщешь, но ведет себя с ними хуже, чем пятнадцатилетний оболтус, который регулярно отмораживает уши им назло).

  У Джулии мать и тетка, образ жизни и взгляд на жизнь которых она принять не может. Особенно после того, как узнала, что вместо гордости за дочь и племянницу, они испытывают чувство неловкости за ее "развратную" профессию и постоянно опасаются, как бы чего не "стала говорить княгиня Марья Алексевна". Но она понимает не только скуку существования своих ближайших родственниц, но и праведность такой жизни.

  
  Мирные привычки двух старых дам, рутина их бедной событиями жизни, безмятежная болтовня возбуждали в Джулии жалость. Ничего не случалось с ними за долгие годы, ничего уже не случится до самой их смерти, и как мало значило их существование! Самое странное, что они вполне им удовлетворены. Им была неведома злоба, неведома зависть. Они достигли свободы от общественных уз, которую Джулия ощущала, стоя у рампы и кланяясь в ответ на аплодисменты восторженной публики. Иногда ей казалось, что эта свобода – самое драгоценное из всего, чем она обладает. В ней она была рождена гордостью, в них – смирением. В обоих случаях она давала один неоценимый результат: независимость духа, только у них она была более надежной.
  

  Несчастья Базарова заканчиваются непониманием его народом, а мытарства Джулии продолжаются.

  Мужа она не любит.

  Попытка заглушить тоску и убедить себя, что она еще ого-го, оборачивается смешным поражением, когда обративший на нее внимание невзрачный мужичок всего лишь нацелился на автограф...

  
  – Старуха, старуха, – пробормотала она. – С какой стороны ни посмотришь: у меня абсолютно нет «секс эпила». Невероятно, да? Противоречит здравому смыслу? Но как же иначе всё это объяснить? Я вышагиваю из конца в конец всю Эдвард-роуд, и одетая, как надо для роли, и хоть бы один мужчина на меня взглянул, кроме этого мерзкого продавца, которому понадобился для его барышни мой автограф. Это нелепо. Бесполые ублюдки! Не представляю, куда катится Англия. Британская империя, ха!
  

  Остатки самоуважения удерживаются горькой иронией.

  Сын становится чужим. И она ему чужая, хоть и "ужасно нравится". Но не любит, не любит...

  
  – Я бы любил, если бы мог тебя найти. Но где ты? Если содрать с тебя твой эксгибиционизм, забрать твоё мастерство, снять, как снимают шелуху с луковицы, слой за слоем притворство, неискренность, избитые цитаты из старых ролей и обрывки поддельных чувств, доберешься ли наконец до твоей души?
  

  И вот оба героя - одинокие и нелюбимые.

  Но Базаров ложится и умирает (однажды мои дети на голубом глазу убеждали, что заражение во время вскрытия трупа он устроил себе сам, может, и так), криво распахнув один глаз во время соборования. Ужас.
  И никакая наука не остановила его, никакие мечты о будущем в этой науке не спасли. Наоборот. Решившего побыть богом Базарова автор убивает недрогнувшей рукой, заявив, что тот "стоит в преддверии будущего", а на самом деле просто не подозревая, не догадываясь, что же можно еще такого сотворить с этим героем, как продлить его существование, если всё человеческое в его жизни отвергнуто во имя сомнительной идеи, а мир идей с миром по-настоящему живых людей соприкасается только посредством добрых чувств. Любви то есть. Которую Базаров из своей жизни вымел поганой метлой собственноручно.

  А Джулия... А что Джулия? Джулия стряхнула с себя луковую шелуху притворства и неискренности, которыми оказалась её страсть к двадцатилетнему тщеславному мальчишке, и продолжила своё дело. Искусство спасло её. Божий дар, который она сумела открыть в себе и сохранить.
  
  

  
  Она часто чувствовала, что её талант – критики называли его «гений», но это было слишком громкое слово, лучше сказать, её дар – не она сама и не часть её, а что-то вне её, что пользовалось ею, Джулией Лэмберт, для самовыражения.
  

  Этот дар она отдала людям. Хотя не без оговорок.

  
  Все люди – наше сырьё. Мы вносим смысл в их существование. Мы берем их глупые мелкие чувства и преобразуем их в произведения искусства, мы создаем из них красоту, их жизненное назначение – быть зрителями, которые нужны нам для самовыражения. Они инструменты, на которых мы играем, а для чего нужен инструмент, если на нём некому играть?»
  

  Базарову, за то, что он хотел "ломать" людей, так и не простилось посягательство на роль творца. А Джулии, которая гордилась своим актерским даром и считала людей объектами своего влияния и средством самовыражения, было дано пережить все невзгоды, понять, что не любовь, а самолюбие пострадало в той войне, и в результате был даже подарен бифштекс с жареным картофелем и пивом в серебряной кружке с крышкой.

  Как задумаешься... так лучше любить театр, чем служить отвлеченной идее. А науки пусть по-прежнему питают юношей.

  7 понравилось

  25