Рецензия на книгу

• 

  VadimSosedko19 октября 2024 г.

  Превращение воспоминаний в искусство.

  Есть книги, которые читаются на одном дыхании.
  Есть книги, которые читаются медленно, с необходимыми для внутреннего осмысливания паузами.
  Есть книги, о которых можно написать сразу и определённо.
  Есть книги, о которых можно написать лишь спустя некоторое время, когда весь образный веер восприятия уляжется в главный эмоциональный вектор. "Ночные дороги" есть как раз одна из таких, а потому и моя рецензия не будет повторять ни биографию писателя, ни особенности его языка, а будет именно личным откликом, что, впрочем, и должно быть.

  Есть книги, состоящие из определённого сюжета, наполненные авторскими персонажами, и их, конечно, большинство. Порой мы даже олицетворяем книжных героев с реальными людьми, столь они зримы и близки. Но есть ведь литература сугубо личная, та, которая нам показывает самого писателя, его жизнь, воспоминания, мысли и чувства. Газданов именно таков. Не пытайтесь поставить его на какую-либо определённую жанровую полку, это будет неверно. Да и любые сравнения с другими писателями будут грубы и неточны. Газданов уникален, как и уникальна вся его жизнь.

  Именно сама жизнь и есть сюжет этой книги. Да, большинство её страниц посвящено тому длительному периоду, когда автор работал ночным таксистом в Париже и видел без прикрас всю грязь и все отбросы общества, столь тщательно скрываемые при свете солнца, но и другим видам его деятельности отведено немало, как, впрочем, и тем людям, с кем судьба его сводила раньше.

  Череда людей, проходящих мимо него в ночном городе, невольно напоминает вид из проезжающего автомобиля на статистов, стоящих по обочинам дороги под названием "Жизнь".

  
  

  Несколько дней тому назад во время работы, глубокой ночью, на совершенно безлюдной в эти часы площади св. Августина, я увидел маленькую тележку, типа тех, в которых обычно ездят инвалиды (…) в ней сидела закутанная необыкновенно маленькая старушка; видно было только ссохшееся, темное лицо, уже почти нечеловеческое, и худенькая рука такого же цвета, с трудом двигавшая руль. Я видел уже неоднократно людей, похожих на нее, но всегда днем. Куда могла ехать ночью эта старушка, почему она оказалась здесь, какая могла быть причина этого ночного переезда, кто и где мог ее ждать?

  Я смотрел ей вслед, почти задыхаясь от сожаления, сознания совершенной непоправимости и острого любопытства, похожего на физическое ощущение жажды. Я, конечно, не узнал о ней решительно ничего. Но вид этого удаляющегося инвалидного кресла и медленный его скрип, отчетливо слышный в неподвижном и холодном воздухе этой ночи, вдруг пробудил во мне то ненасытное стремление непременно узнать и попытаться понять многие чужие мне жизни, которое в последние годы почти не оставляло меня.

  Средь множества случайных встреч, как редкие побеги, выделяются те немногие, которые переросли в многолетнюю если не дружбу, то уж точно в духовную привязанность. Их постепенный уход и становится тем контрапунктом, который упрямо напоминает писателю о конечности всего живого. Печальный минор разлит во всём повествовании, но некая отстранённость позволяет глядеть на жизненные трагедии в высоты холодного наблюдателя, не принимающего всё близко к сердцу и позволяющая оставаться в здравом уме и рассудке, в отличии от многих персонажей. Имена, конечно, атором были изменены, но за ними ведь стоят реальные люди и реальные жизненные истории.

  Сам же ночной Париж выступает здесь, пожалуй, главным действующим лицом, когда он влияет на всех, кто попадает в его сети - невидимые днём и вязко - тёмные при ночных фонарях.

  
  Внешний облик всякого города есть живая иллюстрация его последовательной культуры, в сущности.

  И ведь он прав. Каждый из нас подстраивается под влияние того места, где живёт, и мне подчас не всегда удаётся понять всех тех, кто населяет ночной Париж, глядя на них с широких поволжских просторов. Наверное, так и быть должно.

  
  Встречаясь с самыми разными людьми, я нередко завидовал их простодушным убеждениям; большинство из них имели определённые взгляды на всё — политику, роль культуры, искусство. Меня изумляли речи профессиональных политических ораторов, которые чаще всего были наивными и невежественными людьми и так же твёрдо верили в свои программы, как мой старичок-профессор — в несуществующие законы той условной науки, которую он преподавал всю жизнь.

  Газданов для чтения одновременно и сложен и прост.
  Газданов для понимания также не укладывается в одно эмоциональное пространство.
  Газданов нам оставил книгу об осколках русской эмиграции именно тогда, когда весь мир менялся кардинально.
  Потому советовать её к прочтению могу лишь тем, кто способен окунуться в засасывающую тёмную магию жестокой жизненной реальности и при этом способен сохранять холодную отстранённость, дабы не уйти вслед за ними.

  
  Я не знаю ничего более унылого и пронзительно печального, чем рабочие предместья Парижа, где, кажется, в самом воздухе стелется вековая, безвыходная нищета, где жили и умерли целые поколения людей, жизнь которых по будничной своей безотрадности не может сравниться ни с чем.

  30

  654