Рецензия на книгу
Побеждённые
Ирина Головкина (Римская-Корсакова)
valeriareutova14 октября 2024 г.где берет своё начало немыслимая жестокость?
большая трагедия почти всегда произрастает из незначительных мелочей. час назад дочитала «лебединую песнь», попытаюсь сейчас собрать мысли воедино. не буду пересказывать сюжет романа, скажу только, что это часть нашей с вами недавней истории.
мне страшно от фразы: «история циклична». я боюсь таких повторений, я с ними не согласна и всё во мне кричит об этом. что делать, чтобы этого больше никогда не случилось? какие ценности, какую опору наращивать в себе?
неужели и правда история циклична? красный террор большевиков, учичтожение инакомыслящих, целыми семьями, безжалостное равнодушие.
не получается это в себя вместить, поверить в происходящее на самом деле. откуда берет начало такая жестокость?
от страха? от ощущения собственной никчемности? Сталину везде мерещились тайные организации, заговоры, которых он панически боялся. вспоминаю роман Маркеса «Осень патриарха» о тиране и узурпаторе: временно всесильном по политическим законам, но таком одиноком, жалком и ничтожным душой.
возвращаясь к прошлому: узники концлагерей, сломленная интеллигенция, осужденные по 58 - й статье: бывшие профессора, поэты, священнослужители, ученые, музыканты, шептались: «потребуется век, чтобы последствия ненависти бездонных масштабов не затронули потомков».
на дворе 2024 год, читаю отзывы на «Лебединую песнь»:
«снобы, зазнавшиеся аристократы, считающие себя выше других поплатились за свое высокомерие. получили возмездие».
людей сажали, расстреливали за анекдоты, за происхождения, случайно брошенные фразы. каким бы снобом человек не был, хоть и приятного мало в общении с такими людьми, разве он заслужил истребления? полного забвения? что вообще может оправдать такое насилие? происходящее в одной стране: дети отрекшиеся от родителей, брат на
брата, как у Гоголя:
«не вытерпел Тарас и закричал: «как?.. своих?.. своих, чертов сын, своих бьешь?..» но Андрий не различал, кто пред ним был, свои или другие какие; ничего не видел он.»
мне страшно от того, как сейчас культивируется взращивание эгоцентричного «я» под видом любви к себе. столько советов по отстаиванию личных границ, «выбирай себя»; нет не так: «выбирай только себя» и ни слова про подпитку: милосердия, про компромиссы, про сочувствие, взаимопомощь.
что уж говорить: сама в себе замечаю, как нелегко найти в себе силы любить людей. перестать давать оценку, прекратить делить на: тот хороший, этот плохой. стремлюсь учиться видеть проблески света даже там, где слишком замылено, грязно, искажено.
я истосковалась по бескорыстной доброте, как бы хотелось одновременно познать и ощутить на себе чистейшую безусловную любовь, как у Серафима Саровского, обращавшегося к каждому, кто встречался у него на пути словами: «Радость моя, Христос Воскресе!»
но знаете в чем горечь? вряд ли бы я ему поверила, а может чего хуже, сочла седовласого доброго старичка душевнобольным, юродивым. когда любовь не подпитывается, когда перестаешь противостоять своей темной стороне, черствеешь, не доверяешь, пусть и под грузом прикосновения жизни с ее разочарованиями, если этим можно, конечно, оправдать черствость.
Иосиф Бродский, рассуждая о трагедии русской общественной жизни, назвал её главную причину:
«основная трагедия русской политической и общественной жизни заключается в колоссальном неуважении человека к человеку; если угодно — в презрении. это обосновано до известной степени теми десятилетиями, если не столетиями, всеобщего унижения, когда на другого человека смотришь как на вполне заменимую и случайную вещь. то есть он может быть тебе дорог, но в конце концов у тебя внутри глубоко запрятанное ощущение: «да кто он такой?»
на протяжении двадцатого столетия русскому человеку выпало такое, чего ни одному народу не выпадало... мы увидели абсолютно голую, буквально голую основу жизни. нас раздели и разули, и выставили на колоссальный экзистенциальный холод. и я думаю, что результатом должно быть не призрение, а взаимное сострадание. и этого я не вижу. не вижу этого ни в политической жизни, ни в культуре. это тем горше, когда касается культуры, потому что в общем-то самый главный человек в обществе - остроумный и извивающийся.»
я не хочу таких повторений, не хочу такой цикличности, я не хочу превращать мелочи в трагедию огромных масштабов. если я пока не верю и не умею любить, как старец Серафим, не могу назвать другого: «радость моя!»
отказаться хотя бы от перманентного «я», видеть дальше собственного носа, не воспринимать стоящего напротив, как само собой разумеющееся, заключить, что он - человек рядом - целый мир! и нет ничего драгоценней человеческий жизни!
пожалуйста, пусть эта цикличность канет в небытие.
______
«о, Родина! я жду твоего обновления! когда догорит наконец костер, когда издохнет Чудовище, и вскроется давний гнойник на твоем теле, и на воскресшую Русь прольется с неба «страшный свет», тогда я пойму, для чего были нужны такие жертвы.
а покамест... весь мир еще окутан для меня траурной вуалью.»
(Ирина Головкина «Лебединая песнь»)162,7K