Рецензия на книгу
The Buddha in the Attic
Julie Otsuka
ocami12 октября 2024 г.«Они выписали себе из Японии бесплатных работниц»
Конечно, все мы [японки] приехали в Америку вовсе не для того, чтобы ютиться в крошечной, отгороженной занавесками комнатенке, расположенной в задней части прачечной «Королевская стирка». Но мы понимали: обратного пути нет. Наши отцы писали нам:
«Если вы вернетесь домой, то покроете позором всю семью. Если вы вернетесь домой, ваши младшие сестры никогда не выйдут замуж. Если вы вернетесь домой, ни один мужчина не посмотрит в вашу сторону». И мы оставались в японском квартале, с нашими мужьями, и старели прежде времени.Воспринимать эту книгу изначально стоит не как фикшн с сюжетными поворотами и накалом эмоций, а как собирательный опыт японок, эмигрировавших в США перед Второй мировой. Один только список основных (даже не всех!) источников, на которых основывалась Джули Оцука, занял три экрана в моей электронной книге. Это опыт женской жизни в чужой стране без знаний языка и культуры, в нищете, с ежедневной изматывающей физической работой, в браке с пожилым мужчиной, которого выбрала по устаревшей фотографии и письму. К браку прилагались домашнее насилие и бесконечные роды.
(TW: упоминание изн-ния в браке в цитате ниже)
Проснувшись, мы обнаруживали, что лежим рядом с чужим мужчиной, в чужой стране, в душном сарае, и в воздухе повисли людские вздохи и стоны. Иногда мужчина, лежавший рядом с нами, во сне нащупывал нас своей грубой мозолистой рукой, и мы делали над собой усилие, чтобы не отстраниться.
«Через десять лет он будет стариком».
Иногда в тусклую предрассветную пору он открывал глаза, видел, что мы грустим, и обещал, что скоро все изменится к лучшему. И хотя всего несколько часов назад, когда в темноте он в очередной раз навалился на нас своим потным телом, мы шептали: «Я тебя ненавижу», сейчас мы верили его обещаниям. Ведь, кроме него, у нас никого не было. Иногда он смотрел сквозь нас, словно не замечая, и это было самое худшее.
«Никак не могу понять, жива я еще или уже нет?»Очень больно и тоскливо от такого повседневного, обыденного, многолетнего страдания, распространённого настолько, что некоторые, не зная подробностей, воспринимают его как норму.
Помимо этого, в книге есть и политический контекст: с началом войны в японцах начали видеть угрозу и планомерно, без доказательств и суда, от них избавляться, а большинство американцев это либо поощряло, либо было равнодушно, ведь их лично не касалось.
Может, в том, что случилось, есть доля нашей вины, спрашиваем мы [американцы] себя. Может, нам следовало направить петицию мэру. Или губернатору. Или самому президенту.
«Пожалуйста, разрешите им остаться».
А может, надо было всего лишь постучаться в их двери и предложить свою помощь. Если бы только знать, что все так выйдет, говорим мы себе. Но в последний раз, когда мы видели мистера Мори у фруктового лотка, он был, как всегда, спокоен и приветлив. «Ни словом не упомянул, что его высылают», — сокрушается одна женщина. Кассирша из универсального магазина вспоминает, что за день до исчезновения японцы сметали продукты с прилавков, как перед концом света. Одна из них, по ее словам, купила двадцать банок консервированных венских сосисок. «Я не спросила, зачем ей так много», — рассказывает кассирша. Сейчас она сожалеет об этом. «Хотелось бы знать, что у них все хорошо».Так что не жалею, что прочитала, и планирую читать Джули Оцуку и дальше.
Содержит спойлеры5167