Рецензия на книгу

• 

  litera_s10 октября 2024 г.

  Фрагментарная концепция неодушевленных предметов

  Роман принципиально неоднозначен и предполагает бесконечное количество взаимодополняющих интерпретаций.
  / Н. Махлаюк, С. Слободянюк /

  Во-первых, я никак не могла решить за какой из романов Пинчона мне взяться в первую очередь. Хотелось за все сразу! Тем более, что один из них уже порядком подзадержался на моей домашней полке непрочитанного. Однако желание упихивать 900+ страниц в десять игровых дней... определённо отсутствовало. Так что я решила пойти по пути меньшего сопротивления – взяться за чтение экземпляра объёмом 672 стр., найденного в библиотеке.

  Во-вторых, конечно же у меня в руках оказался перевод Максима Немцова! Вы видите, как дёргается мой глаз? «Правило: надо быть в стельку пьяным», чтобы справиться с отвращением и прочитать перевод Немцова. Как сказал один мой друг: «Такой чисто гоблинский перевод». Это всё он, молодец, наш любимец! С первого абзаца отправляет меня в нокдаун своими смертельными «подкрадухами» (это обычные сникерсы, они же кроссовки, они же «теннисные туфли» в другом, более гладком переводе). Мне кажется Макс получает какое-то фетишистское удовольствие от трансформации любого текста в жаргонно-блатной. В конце концов это тоже перевод, просто не языковой, а стилистический. (Ну и жесть, а). «У нас было два пакетика травы, семьдесят пять ампул мескалина, 5 пакетиков диэтиламида лизергиновой кислоты или ЛСД...», ой, простите. У нас было два перевода на русский и один американский оригинал. Один абзац в учебнике зарубежки XX века, одна презентация про постмодернизм, сделанная ради дополнительных баллов, одна вступительная статья Н. Махлаюк/С. Слободянюк. И горы моего нытья всем окружающим. Хотя, судя по тенденциям в рецензиях, страдать в одиночестве мне не приходится.

  Из моей головы,
  Где сферой становится плоскость,
  Где то горит феерверк, то тлеет свечка из воска,
  Где музыка Баха смешалась с полотнами Босха
  И не дружат между собой полушария мозга.

  После музыкальной паузы и рассматривания обложки, следующим вопросом посетившим мою чудную головушку был вопрос о значении названия. Что за загадочное «V»? 'Вэ' или 'римское пять'? Мне не давал покоя Пелевинский «Empire V». Но написанный задолго до бати русского постмодернизма роман Пинчона, сконцентрирует наше знание на более реальных вещах: ртутных лампах и джазовых клубах. На множестве женских имен, которые мы будем перебирать одно за другим, пока не обнаружим совместно со Стенсилом его носительницу.
  «V.» может значить что угодно, даже Vendetta...

  
  – Стенсил не хочет ехать на Мальту. Он просто боится. Видишь ли, с тысяча девятьсот сорок пятого года он частным образом охотится за одним человеком. Вернее, за женщиной, хотя точно сказать трудно.
  ...а вверху над головой, окончательно уродуя все лица своим зеленоватым светом, сияли ртутные лампы, которые на востоке сходились в кривоватую букву «V», после чего начиналась темнота и баров больше не было.
  «Нота V» – название этого клуба, помимо аллюзий на V., отсылает к двум известным джазовым клубам, находящимся в богемной части Манхэттсна, Гринвич-Виллидж, – «Half Note* и (поскольку V означает также римское „пять“) „Five Spot“.
  
  В гроссбухе «Флоренция, апрель 1899» молодому Стенсилу запомнилось одно место: «Внутри и позади V. кроется больше, чем подозревает кто-либо из нас. Имя не играет роли, но что она за человек?

  И так до бесконечности.

  Написать роман в свои двадцать пять. Вау! Конечно, оценить стиль и качество переводного текста в разы сложнее, чем если бы я читала оригинал, хотя я нет-нет да заглядываю в него в процессе чтения. Юный Пинчон создает текстовый коллаж из лохмотьев, найденных то там, то тут в процессе своего существования. Здесь как в паноптикуме, собраны неоднородные и неординарные личности, которые вдохновляли автора. Реальные и выдуманные, они сплетаются в тесных, почти сексуальных, а иногда и не почти, отношениях.

  
  
  В Штатах бары шальные повсюду – аж тошно,
  Там шальная братва, кутерьма, балаган,
  Едешь в Балтимор трахаться, на пол улегшись,
  А о Фрейде болтать едешь в Нью-Орлеан.
  Дзэн-буддизмом и Беккетом бредит Айова,
  В Индиане пьют кофе; в культуре – пробел.
  Я из Бостона смылся и, честное слово,
  Ничего в их культуре понять не сумел.
  Я уйду в океан, но скажу на дорожку:
  Лучшим баром считаю я «Ржавую ложку»,
  «Ржавой ложке» останусь я верен вполне.

  Я впервые осилила такой материал. Сказала бы, что это зубодробительный текст, особенно учитывая непрекращающуюся игру автора с застывшими культурными кодами. Хотя сюжетно роман заканчивается 1919 годом, а описываемые события возвращаются к первой мировой и шпионским играм в Египте, в прорехи текста вылезает субкультурная молодость послевоенных 50-х, превращая историческую действительность в фарс беспризорных деток. Вся Шальная Братва, она же Напрочь Больная Команда, она же Цельная больная шайка, она же The Whole Sick Crew, цветастая и бедная, днём и ночью шатается по Новому Йорку. «Можно ли измерить их сопротивление в омах?»

  
  – Они боятся новизны. Как только они усваивают какую-нибудь идею, о ценности которой смутно догадываются, так уже ни за что не желают с ней расстаться.

  На мой взгляд, всё что крутилось вокруг Рэйчел, было настолько симпатично, насколько она сама. По крайней мере, её человеческие проблемы привлекали моё внимание сильнее, чем проблемы носа Эстер или поиски Таинственной V. Неплохое первое знакомство. По крайне мере я не разочарована. «Радуга тяготения», жди меня!

  26

  886