Рецензия на книгу

• 

  colmillo10 октября 2024 г.

  Сюжет. Муж известной писательницы Верити Кроуфорд предлагает Лоуэн завершить манусткрипт его жены, так как та физически не в состоянии сделать это самостоятельно. Разбирая записки и черновики писательницы, Лоуэн находит её дневник, в котором содержатся интимные и шокирующие признания писательницы.

  Общие впечатления от книги. Книга начинается с аварии, где случайный прохожий погибает в результате столкновения с грузовиком. Наша ГГ Лоуэн оказывается покрыта кровью умершего, и случайный мужик предлагает её умыться и переодеться в его чистую футболку, для этого они направляются в какую-то рандомную закусочную. На прохожего, погибшего в аварии, всем вообще по фигу – он погибает и никто о нём никогда не вспоминает и переживает, даже Лоуэн не особо была травмирована (психологически) случившимся. Весь нарратив моментально переключается на Джереми, мужчину, который предложил Лоуэн помощь.

  
  Его глаза – такого же цвета, как галстук, который он только что засунул в карман. Шартрез. Незнакомец хорош собой, но что-то подсказывает мне, что он об этом сожалеет. Что его внешность буквально доставляет ему неудобство. Он не хочет, чтобы его замечали. И предпочитает оставаться невидимым в этом городе. Как и я.

  Я не совсем понимаю, как она выяснила, что он не хочет быть привлекательным и предпочел бы быть абсолютно невидимым. В любом случае, они быстро находят общий язык и делятся собственными пережитыми травмами друг с другом – Джереми недавно потерял своего ребёнка, а Лоуэн рассказывает о том, что её мать умерла от рака. Спустя какое-то время, двое вновь встречаются в печатном издательстве, где выясняется, что Джереми – муж известной писательницы по имени Верити. К сожалению, последнее время Верити не в состоянии продолжить серии своих триллеров (после того, как та попала в автомобильную аварию), и Джереми предлагает Лоуэн стать её “литературным негром”, по причине того, что Верити – большая поклонница работ самой Лоуэн и была бы счастлива, если бы та согласилась на работу. Лоуэн быстро соглашается, и, помимо баблишка, по контракту её разрешено жить в доме Верити, вместе с её мужем, где она может рыться в записках и черновиках Верити, чтобы понять что происходит в её книгах и голове. По прибытию, Лоуэн обнаруживает, что сама Верити - овощ, и пока Лоуэн шляется по дому, она обнаружила следующий артефакт:

  
  Я осматриваю комнату. Ощущения очень странные. Особенно если учесть, что я буду спать в их кровати. Взгляд падает на спинку – а именно на следы зубов на верхнем краю спинки кровати, прямо по центру. Я поспешно отвожу взгляд, прежде чем Джереми успевает его поймать. По моему выражению он может понять, что я размышляю, кому из них приходилось кусать спинку кровати, чтобы сдержать крики во время секса. Был ли у меня когда-нибудь такой страстный секс?

  Во-первых, как она с точность может сказать, что это следы от зубов? Если только это был не единичный случай, когда укус оставит явный след на дереве. Во-вторых, это в какой позе они веселились, я так понимаю, по-собачьи? Но всё равно ведь будет не удобно вгрызаться в спинку кровати как бобёр в такой позе.

  Джереми объясняет Лоуэн, что у его жены очень хаотичная и спонтанная манера письма – она пишет заметки практически везде и всюду.

  
  – Она постоянно делала заметки. Записывала свои мысли. Писала идеи на салфетках. Записывала диалоги в душе, в водонепроницаемом блокноте, – Джереми кладет ноутбук обратно на стол. – Однажды она использовала маркер, чтобы записать имена персонажей на подгузнике Крю. Мы были в зоопарке, и у нее не было с собой блокнота.

  ... Шта? А на телефоне у неё приложения “Заметки” нет? В любом случае, книга, которую пытается дописать Лоуэн – автобиография самой Верити, под названием “Так тому и быть”. В ней Лоуэн узнаёт, что Верити – нимфоманка, которая по-сути хочет переспать с кучей мужиков ради баблишка. И почему-то качество прозы резко ухудшилось с того момента, когда в книги начали появлятся цитаты из тайного дневника Верити:

  
  Мне нравилось чувствовать его пальцы в своих волосах и его язык в своем рту. И я тоже ему нравилась. Я чувствовала это по поцелуям. На тот момент мы почти ничего друг о друге не знали, но, пожалуй, так было даже лучше. Разделить такой интимный поцелуй с незнакомцем – словно сказать: Я тебя не знаю, но верю: ты мне понравишься.

  По-сути, весь дневник Венити – это заметки по поводу мужиков, с которыми она спала, а также Джереми, которые, после первой встречи изменил её жизнь, но по хорошему так-то, с Джереми она занималась тем же, чем и со остальными мужиками:

  
  Мы не выходили из его квартиры три дня.
  Мы заказывали китайскую еду. И трахались. Заказывали пиццу. И трахались. Смотрели телевизор. И трахались.
  В понедельник мы оба отпросились с работы, сказавшись больными, и ко вторнику я стала одержима. Одержима его смехом, его членом, его ртом, его умениями, его историями, его руками, его уверенностью, его добротой, новой и постоянной необходимостью доставлять ему удовольствие.
  Мне было нужно доставлять ему удовольствие.
  Мне было нужно, чтобы благодаря мне он улыбался, дышал, вставал по утрам.
  И какое-то время так и было. Он любил меня сильнее, чем что-либо или кого-либо. Я стала для него единственной причиной жить дальше.
  Пока он не узнал, что есть кое-что важнее меня.

  Лоуэн на всю эту историю с перчиком быстро подсела и изо всех сил пытается узнать, что же будет дальше. Понятное дело, она начинает стесняться Джереми, после того как узнала такое огромное количество интимных подробностей о нём. Из дневника Лоуэн понимает, что Венити была полностью одержима своим мужем, и пока он был на работе, она решает начать писать романы.

  
  Я написала целый роман за те несколько месяцев, пока его не было. Когда он появился у входной двери, чтобы сделать мне сюрприз неожиданным возвращением, я только закончила редактировать последнюю страницу.
  Это была судьба.
  Я поприветствовала его минетом. И впервые все проглотила. Настолько счастлива я была его видеть. [...] Добравшись до ванной, я заперла за собой дверь, включила в раковине воду, и меня вырвало в унитаз. Когда я позволила ему кончить себе в рот, я не подозревала, как много его спермы там окажется. Как долго мне придется глотать. Нелегко было сохранить самообладание, пока его член затапливал мою глотку.
  Я почистила зубы, вернулась в спальню и обнаружила, что он сидит за моим рабочим столом. У него в руках было несколько страниц моей рукописи.

  Не уверена, что книга не смогла бы обойтись без таких странных подробностей, но суть в том, что Джереми находит манускрипт Венити, втихаря читает его, и после чего предлагает её выйти за него замуж.

  
  – Выходи за меня, Верити.
  – Почему?
  – Потому что, – ухмыльнулся он. – Я твой главный фанат.
  Я рассмеялась, но потом его улыбка исчезла, и он начал меня трахать. Быстрыми, мощными движениями – он знал, что они сводят меня с ума. Спинка кровати билась об стену, и подушка выскакивала у меня из-под головы.

  Нет, у нас нет времени смаковать момент, мы тупо продолжаем читать смут. Ну да, ну да. Ну, Джереми и Венити вообще в принципе ничем другим не занимаются (например, ну не знаю, общаются друг с другом), так что, наверное, это справедливо.

  Лоуэн в какой-то момент начинает подозревать Венити и спрашивать себе, почему та постоянно молчит и пялится на неё.

  
  Умной и талантливой Верити больше нет. Неужели ту аварию пережило только тело? Словно она яйцо, сломанное и разлитое, и остались только крошечные фрагменты твердой скорлупы.
  Снова опускаю взгляд на стол и пытаюсь сосредоточиться. Но невольно задаюсь вопросом, как Джереми со всем этим справляется. Внешне от тверд как камень, но внутри должна быть пустота. Грустно думать, что теперь это его жизнь. Уход за яичной скорлупой без желтка.
  Звучит жестоко.
  Я стараюсь не быть жестокой. Просто... Не знаю. У меня ощущение, что всем было бы лучше, если бы она не пережила аварию.

  Фигасе... Чёт Лоуэн-милочка, ты совсем прифигела в конец. Эйблизм, я смотрю, процветает. Позднее, Лоуэн читает главу дневника, где узнаёт, что Венити занималась какой-то чушью, когда она забеременела – она начала ревновать мужа к своим детям-близнецам, жрёт таблетки, пытается сохранить фигуру и т.д., и даже пыталась избавиться от детей с помощью вешалки. Так-с, извините, конечно, но я не верю, что хрен Джереми был настолько офигенным, что она начала ненавидеть своих ещё неродившихся детей. В итоге, несмотря на все попытки Венити упасть с лестниц и напиться таблеток, она рожает близнецов, и у одной из детей – шрам на лице.

  
  – Принеси мне ту, что со шрамом, – попросила я.

  Может по этому она так старательно пыталась от них избавиться, чтобы впоследствии она могла разговаривать с ними как диснеевский злодей. Она начинает кормление грудью, и её это совершенно не нравится и она мечтает, чтобы вместо её детей, Джереми сосал её грудь. ...Да, серьезно.

  
  Я оголила грудь и поднесла Частин к соску. Джереми наблюдал. Он видел, как она приникла к соску. Как ее головка задвигалась вперед-назад, маленькие ручки вжались в мою кожу. Он наблюдал, как она начала сосать.
  Это было неправильно.
  Младенец, сосущий то, что раньше сосал Джереми. Мне не понравилось. Как его сможет привлекать моя грудь, если он будет каждый день видеть, как я кормлю ею детей?

  Лоуэн читает дневник как какой-то фанфик, чуть ли не выписывая всевозможные секс-сцены с Джереми, и в какой-то момент, вдохновленная приемом бобра, придуманным Венети, вгрызается зубами в спинку кровати, представляя каково это быть вместе с Джереми в постели. Не знаю, всё о чём я думаю, после этой сцены это предстоящий для Лоуэн разговор с дантистом. В дневнике, тем времинем, Верети впервые ощущает материнскую любовь к своим детям, но не хочет говорить об этом Джереми:

  
  Нужно было что-то делать. Отвлечь его от расспросов. Я по опыту знала, что Джереми не удастся вытянуть из меня правду, если его член будет у меня во рту.

  ... Ну так-то удобно, может этот метод и в суде и в полиции сработает, кто знает? Веселье Верети и Джереми прерывает детский плачь, Верети с неохотой идёт проверять в чём дело, и по ходу дела решает убить своего ребенка. Позже она объяснит свои действия тем, что она всегда думала, что у Харпера аутизм:

  
  Неделей раньше одна из работниц детского сада высказала мне свои опасения по поводу Харпер. Но до того момента – когда Джереми высказал о ней беспокойство – я об этом совершенно забыла. Она сказала, возможно, Харпер следует проверить на синдром Аспергера. Но до нынешней ссоры с Джереми ее слова вылетели у меня из головы. Слава богу, я их вспомнила – это был отличный способ держать оборону.

  Кстати, название “синдром Аспергера” было убрано из медицинского лексикона довольно давно, по причине того, что человек, в честь которого названа болезнь, увлекался евгеникой и не считал людей, которым был поставлен “синдром Аспергера” людьми. Немного, удивлена, что Гувер об этом не в курсе.

  В последствии, Джереми признаётся Лоуэн в том, что на самом деле это он читал её работы, а не Верити. Из-за всего этого Лоуэн начинает ощущать себя ещё более особенной и влюблённой в Джереми.

  
  Но неужели он собирается провести так весь остаток жизни? Посвятить себя женщине, превратившейся лишь в оболочку человека, на котором он женился?
  Я понимаю, он давал клятвы, но какой ценой? Всей жизни? Когда люди женятся, они предполагают, что проживут вместе долгую, счастливую жизнь. Но что, если жизнь одного прервалась, а второй должен исполнять эти клятвы всю оставшуюся жизнь?
  Это несправедливо. Если бы я была замужем и мой муж оказался в положении Джереми, я бы не хотела, чтобы он хранил мне верность до конца дней. Но я не уверена, что способна так сходить по мужчине с ума, как Верити сходила с ума по Джереми.

  Так-с, в контексте с Верити, которая совсем поехавшая, я понимаю логику Лоуэн, но объективно говоря, всё это мне кажется совершенно неэтичным и поганеньким, думать как Лоуэн, и бросать больного человека, потому что у них срок годности вышел.

  Позже, Лоуэн и Джереми наконец-то спят с друг с другом, но в время этого Лоуэн видит Верити, пялящуюся на них. После этого Лоуэн начинает подозревать, что Верити прикидывается овощем. Она начинает кидать в неё мячики, обзывает её “сучкой”, короче во всю веселится.

  
  – Сегодня вечером Джереми будет трахать меня в твоей кровати.

  Что и происходит, позиции “бобёр”:

  
  Я кусаю древесину.
  И чувствую следы зубов Верити под своими зубами. Другие. Несовпадающие с моими. Я сильнее вгрызаюсь в древесину и кончаю, твердо решив оставить еще более глубокие отметины. Решив, что буду думать только о Джереми и о себе, когда впредь буду смотреть на эту спинку.

  Лоуэн продолжает читать дневник, периодически замечая, что Верити ходит по дому и пялится на неё. В дневнике она узнает, что Верити ответственна в смерти своих детей. Вот это поворот! Мать, которая всей душой и телом их ненавидела, на самом деле их убила? Как неожиданно. Более того, под конец Верети в своём дневники тупо чёрным по белому пишет признание:

  
  Может, завтра утром Джереми проснется и увидит, как я сплю рядом. И вспомнит все хорошее, все минеты, всю проглоченную сперму. И поймет, сколько времени у нас появится на подобные вещи теперь, с одним ребенком.
  Или... Может, он проснется с уверенностью, что гибель Харпер не была случайной. Может, он сдаст меня полиции. Может, захочет заставить меня расплатиться за мой поступок.
  Тогда... Так тому и быть.
  Я просто въеду в дерево.
  Конец.

  Лоуэн пытается доказать Джереми, что его жена – не овощь, она дает ему её дневник. У Джереми сносит крышу, он пытается задушить Верити. Верити наконец-то открывает глаза и говорит:

  
  – Прошу, не трогай меня. Я все объясню.

  Джереми не хочет её слушать, но Лоуэн предлагает протестировать её убийство и подстроить всё так, словно она умерла случайно, захлебнувшись собственной рвотой. Дело сделанно, Верити убита. Спустя семь месяцев, Лоуэн и Джереми всё ещё вместе, Лоуэн беременна и в какой-то момент, разгребая свои вещи из дома, где раньше жила Верити, она обнаруживает записку, оставленную покойной.

  
  Я жаловалась Аманде, что не могу решить, с какой точки зрения писать новую книгу. Написать нечто принципиально иное? Или и дальше вести повествование от лица злодея, благодаря чему мой первый роман имел такой успех?
  Она предложила продолжать в том же духе, но хотела сделать вторую книгу еще экстремальней. [...] И тогда она посоветовала мне упражнение, которому научилась в университете – дневник антагониста. [...] Она сказала, дневник антагониста – лучший способ улучшить мои навыки. Сказала, мне нужно войти в образ отрицательного персонажа, делая дневниковые записи о собственной жизни... О реальных событиях... Но записывать внутренний диалог, полностью противоположный моим истинным мыслям. Сказала начать с дня нашей с тобой встречи. Записать, что было на мне надето, о чем мы говорили в тот вечер, но сделать внутренний диалог мрачнее, чем на самом деле.

  =_=) Т.е. Всё, что она писала в своем дневнике было просто ARPG, типа? Где она практиковала свои писательские навыки, выдумывая драматизирует события, которых иногда даже не было. И из-за всего этого она ещё и умерла...

  
  Я никогда не бранила Харпер за недостаток эмоций, как сказано в рукописи. Это было художественное допущение, чтобы оживить сюжет. Очень обидно, что ты поверил, будто я способна сказать такое нашему ребенку. Очень обидно, что ты вообще поверил этой рукописи – или что я способна навредить девочкам. [...] Я не предполагала, что кто-то станет читать эту автобиографию и поверит в написанное. Это просто упражнение. И все. Способ справиться с черной тоской, которая съедала меня изнутри, но уменьшалась с каждым ударом по клавиатуре. Я создала в автобиографии вымышленного злодея и свалила на него всю вину.

  Ну да, ну да. Совершенно нормально и вменяемо писать автобиографию о том, как твои дети убивают друг друга, и то как ты их ненавидишь и жалеешь о том, что они появились на свет. Художественное допущение!

  
  Как объяснить тебе, что все прочитанные тобой ужасные слова – ложь? Ты не поверишь, ведь я сама написала ту рукопись. Это мои слова, и неважно, насколько они неправдивы. Кто вообще поверит, что это ложь? Уж точно не тот, кто не понимает писательского процесса. Узнав, что я пришла в себя, ты сдашь меня полиции, если еще этого не сделал. Уверена, они стали бы расследовать гибель Харпер, если бы я не попала в аварию. И меня точно обвинили бы в убийстве, ведь против меня бы выступали мой муж и собственные слова.
  Три дня я делала вид, что по-прежнему в коме, когда кто-нибудь заходил в палату. [...] Я продолжала притворяться неделю за неделей – это казалось единственным шансом на выживание. Я планировала изображать повреждения мозга, пока не разберусь, как исправить ситуацию.

  Под конец, Лоуэн решает уничтожить записку, чтобы не тревожить Джереми.

  
  Как ни посмотри, несомненно одно – Верити умела мастерски манипулировать правдой. И остается единственный вопрос: какой именно правдой?

  Итог. Интрига и загадка сюжета была довольно интересной, но постоянные и нескончаемые постельные сцены меня немного поддастали. Скорее всего, потому что мне с самого начала не нравился Джереми и мне с трудом верилось, что он настолько офигенен в постели. В главе №16 Гувер идеально описала мои чувства по поводу книги:

  
  Спустя еще неделю чтения рукописи Верити мне стало скучно. Она начала повторяться. Глава за главой детальных описаний секса с Джереми. Очень мало информации о детях. Она написала два параграфа о рождении Крю, но потом переключилась на рассказ об их с Джереми первом сексе после его рождения. [...] Сегодня я ударила стену. Я абсолютно опустошена после двух недель столь интенсивной работы. И я могла бы вернуться к чтению автобиографии Верити, но я совершенно не в настроении читать обо всех способах, которыми Верити сосала член своего мужа.

  Содержит спойлерыОткрыть

  58

  2,2K