Рецензия на книгу

• 

  Rita3899 октября 2024 г.

  Эх, трижды эх. Вот что бывает, когда вдохновишься упомянутой в чьей-то рецензии темой и не посмотришь на жанр.
  Флоренция, начало 1930-х. Не в роскошном, но состоятельном доме владельца стеклодувного завода живёт семья. В семье бойкая Ева. К ним из Америки приезжает осиротевший 11-летний Анджело. Ева на два года младше. Дерзкую Еву смущает его походка, девочку распирает любопытство. И тут меня напрягло угрожающее требование благовоспитанной девочки консервативной страны 30-х годов: "И что, думаешь, меня смутят твои вонючие труселя?" Блин, смешно и неловко за автора, хромающую на оба колена, даже на три.
  Дочитав роман я поняла, что Эми Хармон - это Кристин Ханна номер два. Автор берёт хайповую историческую тему и втискивает в контекст времени современно мыслящих подростков. Здесь таким янг-эдалтовым недорослем была курица Ева.
  Почему колена не два, а три? Историческое, любовное и религиозное. На ЛЛ жанр отмечен как любовный роман, но Хармон метила и в исторический. Только вот беда: история, религия и любовь бодались, мешая друг другу.
  Замечательным был папа Евы, и сюжет более менее не раздражал до 1942 года. В Европе неумолимо затягивается капкан. В доме с 1933 года пережидают разные семьи беженцев. Но двадцатилетняя курица Ева и в 43-ем ведёт себя как дошколёнок, всю войну безвылазно просидевший в бункере при условии, что этому дошколёнку не рассказали о войне.
  В отличие от Евы, Анджело успел повзрослеть. Он ведёт себя как человек, лет на двадцать старше Евы. Убери из сюжета реальный мир, из этой парочки получился такой себе ромфант с талантливой нитакусей и зрелым драконом/преподом/лордом каким-нибудь. Он на неё рявкает: "Сидеть и не высовываться". Она на него: "Что хочу, то и творю".
  И ладно бы, пусть бесились вдвоём, вдруг и перебесились бы раньше... Но Анджело с начала войны участвовал в скрывании евреев и переправке беженцев в безопасные места. И тут на сцену выходит автор с хромыми коленями и жанрами. Анджело спасает других, отводит в монастыри, раздобывает еду и документы... Но автор вдруг вспоминает, что у нас любовный роман. Анджело переключается на одну-единственную Еву, только о ней и думает, рявкает на неугомонную бедняжечку. Хитрющий автор вспоминает, что надо о религии писать. Анджело и бесячая Ева начинают топить за религию, каждый за свою. Автор спохватывается, что это исторический роман, и Анджело бежит спасать несчастных... А потом снова любовь, и так по кругу. Бахнем сверху расстрел заложников в пещерах, всё равно герои неубиваемые.
  Анджело получился отличный, хотя я не уверена, что его с увечьем посвятили бы в сан. Зато курица Ева иногда превращается в бой-девушку. Особо доставило, когда Анджело на протезе и с тростью таскал по Флоренции и потом полдня по Риму за ней, такой хрупкой и слабой здоровой девушкой, её тяжёлые вещи. Чемодан свой она от ворот монастыря до комнаты еле волочёт, но может удержать дверь, в которую ломятся несколько разъярённых немецких солдат. Да тысячу раз эта Ева могла подвести Анджело и всех его окружающих. У автора, наверное, отключилась логика, когда во время облавы Ева пиликала на скрипочке в монастыре, полном напуганными беженцами. О, нет, она не только пиликала на этом не тихом инструменте, она могла часами тянуть одну ноту. Это упражнение на самоконтроль или что-то подобное, современно психологическое. Вы только представьте этот однообразный вой в древнем помещении с кучей стен, полном напуганными людьми!
  Я уже молчу, что для насквозь музыкальной семьи Шопен - австрийский композитор. В США отменили Википедию и редакторские сноски.
  К прыжку из вагона не придираюсь. Срок там был маленький, пусть будет чуть чуда для и так стальных героев.
  Без Евы и вообще любовной линии это мог быть роман о вечной памяти мужеству монахинь, священников и мирян, о жертвах той войны. Когда Хармон забывала о любовной линии, у неё получалось даже напугать не знающего историю читателя.
  Одно полезно, теперь, если встретится у классиков, буду знать, что Батшеба и Вирсавия - это отсылка на библейского персонажа, жену Урии и Давида. Про Вирсавию знала, но о другом написании её имени нет.
  Не знаю, вернусь ли к творчеству Эми Хармон. Она сама в эпилоге назвала затрагиваемые ею темы "Историческими декорациями". Что для писателя важнее, "декорации" или герои с современным инфантильным и эгоистичным поведением? Обидно за благодатные темы "декораций", но в религию Хармон полезла точно зря. Получилось, как на экскурсии равнодушного гида.
  Есть аудиоверсия, но даже пробовать её не стала. Прочитала быстро, надеюсь быстро забыть.
  P.S. Прочитанное напомнило другой современный американский роман о Второй мировой. В нём дочь пекаря уговаривала-уговаривала и никак не уговорила истощённого еврейского мальчика съесть мясо или колбасу. Просто у пекарей вдруг ничего, кроме колбасы, под рукой не осталось. Твёрдый, крепче гранита, в убеждениях ребёнок упорно отказывался по воле автора-книжницы. Ну, шикарный же эпизод, до печёнок должен бы пробрать. Тогда мой опыт подобной литературы был минимальный, мальчики в полосатых пижамах по нему ещё не проходили, и снисходительность не знала границ. Сейчас за косяки моя логика цепляется только так. Обе эти американские книги стоят в одном ряду.
  Диккенс писал для разжиревшей знати, чтобы она вдруг разула глаза и оглянулась на своих соотечественников. Классик накручивал яркость и громоздил беду на беду, чтобы проняло, чтобы смягчить и исправить в реальном настоящем.
  Для какой разжиревшей публики пишут современные авторы? Кого развлекают чужими бедами? В чью сторону громоздят и накручивают? И почему логика им отказывает?

  35

  436