Рецензия на книгу

• 

  AntonOsanov9 октября 2024 г.

  Тупик сообщений

  Роман начинается с большого, громадного языка, где смешивается запах «вспоротой земли и паровозного дыма», но как только прогоняешь по лёгким эту красивую взвесь, понимаешь — с ней что-то не так. А через несколько страниц понимаешь «что» — воздух романа пропущен через фильтр, это очищенный, безжизненный воздух, в котором нет памяти, нет остроты. Ксения Буржская потратила великий запах вспоротой земли на произведение, которое не стоит даже запаха пота.

  «Пути сообщения» делятся на две части: предгрозовой 1936, в котором москвички Нина и Ганя счастливо проживают последние светлые дни, и чёрный 2044, где в России утвердилась жуткая антиутопия. В ней ИИ Нина вынуждена следить за людьми.

  Первая часть написана лучше. Она короче, светлее. И даже умнее, во многом чувствует момент. Нина — тайный бугр, но текст избегает половых сношений, превращая чувства к Гане в нежное наблюдение. Сталинская Москва представлена грандиозно и в то же время тихо, с метро и старыми улочками. Что вызывает то домашнее чувство, которое превосходно выразила сама Буржская:

  
  Нина набросила платок: лето еще не вошло в свою полную силу, вечера стылые — и в обретенном тепле поймала знакомое ощущение, когда все свои рядом и так уютен этот ближайший круг.

  При этом стилизация Буржской незамысловата. Она опасается писать свободно, осторожно двигаясь от межи к меже. Ими выступают архитектурные и технические факты, которые легко извлечь из справочной литературы. Вокруг фактов наворачивается реальность. Героини живут в новеньком доме Обрабстроя; муж Гани на заводе «Точизмеритель имени Молотова» делает первые в СССР градусники; транспаранты с демонстрации 1 мая 1936 взяты из фотохроники; анекдоты — из сборников. Буржская так боится отойти от энциклопедии, что в некоторых местах дословно её переписывает.

  Это здравый подход, когда тебе двадцать или хотя бы тридцать годков, но Буржская взрослый прозаик с не первою книжкой и, если хочешь чего-то достичь, пора уже снять ученический фартук и делать что-то на свой страх и риск. Пока что всё слишком предсказуемо: первая часть сосредоточена на прогулке перед грозой. Быт акцентован близящейся катастрофой, которая неминуемо произойдёт на пороге «неотвратимо наступающего будущего».

  С приходом беды ломается письмо Буржской. Она только и ждала возможности описать сталинский террор! Со стукачом-пролетаром, чекистом-развратником, харями, харями! Год (1936) тоже подобран искусственно: в 1937 массовый террор начался с августа, поэтому можно было дать то же самое тревожное лето и кульминацию в Сочельник, без нелепиц «спокойного» 1936-го. Обыск по Буржской проводится без понятых, никто не составляет протокол, не просит предъявить документы и не показывает подозреваемому ордер… Писательница почему-то сочла, что для описания подземки тридцатых нужно было узнать цвет поездов (они были не голубого оттенка, а песочного), но для картины репрессий ни с чем сверяться не требуется, и так ведь понятно — приезжали мутные типы и просто хватали людей. Ну возьмите вы мемуары о Мандельштаме, там весь механизм описан! Книга у Надежды Яковлевны большая, но вы же все в «Яндексе» работаете, попросите Алису пересказать!

  И хотя накрывает Буржскую уже под конец первой части, настоящий разрыв случается во второй.

  Там сходу мат, экспозиция в духе сетевых рассказов, порнография, штампы, попытка представить мышление машины (эти крохотные аутичные предложения!) и вишенка — четверговые комиссары, настолько дурацкое название, что лучше бы это были субботние особисты. Набор банальностей ещё можно было бы вынести, но письмо Буржской окончательно становится похоже на человека, который очень хочет в уборную. Он долго старался это скрыть, оглядывался и переминался, но всё время мечтал об одном:

  
  Но что взять с матери? Фанатично помешанная на государственной религии, то есть считающая Главного Кремлина богоизбранным, она заставляла Данила молиться перед сном во славу Родины, и тот, стоя на коленях перед иконкой с Кремлем (как это связывалось в голове у матери, он не понимал, но и не спрашивал, принимая как данность), шептал тексты запрещенной рэп-группы «Говны» и в глазах матери обретал прощение. Отец по воскресеньям таскал его исповедоваться в районную госцерковь, и он вынужден был говорить вслух то, что от него хотели услышать, потому что в противном случае могли отправить в областной лагерь для ослушников, а Данил хотел оставаться в городе с Анаис.

  Язык сразу становится несносным и глупым. Нарушается достоверность произведения. Россия живёт в тотальной Изоляции, но дети свободно распоряжаются именами западных супергероев. Стремясь избежать всеобщей прослушки, заговорщики ведут разговор на скамейке в парке, в которой бы по определению стоял жучок, так как парковая скамейка — это и есть место для уединённых разговоров! С персонажами совсем худо. Они могут использоваться в тире в качестве мишеней — такие картонные. Главный герой, Данил, поставляет в местную пыточную смертников. Он не задумывается об этом, пока не притаскивает к палачам девушку Свету. Ему достаточно одного (!!!) разговора с пленницей, чтобы выступить против государства. Оно может убить за самый безобидный анекдот, но, когда Данил попытался

  похитить Свету, попутно оглушив палача, его просто… отпустили.

  Бывает, нервный срыв у человека. В принципе, неудивительно, так как Данил походя может «раздавить полторашку водки». Это что ещё за богатырь с теплотрассы!? К тому же «раздавить» — тихо-быстро приговорить бутылочку, а не с боем прорваться в алкогольную Вальхаллу, то есть ещё и семантическая ошибка.

  
  — Я не знал, понимаешь, Света, я не знал, что тут такое происходит. Иначе бы я никогда не выбрал для тебя вот это. Ни для кого бы не выбрал. Улицы бы пошел мести.

  Ещё хуже, что фантастический (да и антиутопический) сюжеты спрессованы в двух абзацах:

  
  

  Данил проснулся в половине восьмого. Потянулся и привычно покрутил хеликс в хрящике уха — тонкое титановое колечко, в котором все его данные: имя, фамилия, рабочее подразделение, граф доступов.

  <…>

  Анаис (как следовало говорить на работе, Петровна) начала ему сниться еще до того, как запустили нейро-сны — картинки, которые нейросеть собирает для каждой из его навязчивых мыслей, зависимостей и страхов, а потом закачивает в башку — через хеликс.

  Буржская не врубается в простейший принцип славной фантастики — должно быть доступно, но непонятно. Читатель должен морщить лоб, но продолжать читать, а складка — расправляться до тех пор, пока на лице не заиграет улыбка — понял, всё же просто было! Фантастика — это научно-популярный детектив. Следствие. Как в «Смене» Эдуарда Веркина, где поначалу вообще ничего не понимаешь, а потом понимаешь всё. Буржская нигде не говорит «как» или «почему», а просто отвечает «есть». Что за кремлины? Это кто-то вроде опричников? Главный Кремлин — это Путин? Или есть сменщик, династия? Каким образом изолированная тоталитарная Россия сумела в невероятный технологический прорыв — от программирования снов до эмбриональной хирургии? Роман ничего не собирается пояснять. Он лишает себя интересности в угоду скучным политизированным клише.

  Сводит два временных пласта Буржская настолько плохо, что ей не доверили бы случать даже дворовых кошек. Герои обоих эпох живут в том же самом доме Обрабстроя. В тридцатых у Гани был сын Владик, а в XXI веке тоже Владика спасает Данил. В тридцатых у Нины не было детей, а в XXI веке искин как бы усыновляет Владика. В тридцатых Владику подарили сундучок с конфетками, в XXI веке Владик находит его. Монстеры, Таганрог, поезда, Сочельник… — обычный перекрёстный символизм, которому не удаётся связать эпохи на уровне судьбы или языка.

  «Пути сообщения» стоит прочитать начинающим писателям, чтобы увидеть, что такое «загубить историю», вдребезги разнести её. Часть про сталинскую Москву не блистала успехами, но была приятно написана. Второе предложение вообще замечательно! А вот вторая часть чудовищна, её словно другой человек писал. Но разгадка, конечно, иная.

  Если про 1930-е можно написать от воспоминаний, от справочников и учёных, то с 2040-ми помочь пока некому. Оставшись без посторонней помощи, Ксения Буржская в полной мере явила меру своего таланта и сама, добровольно, проследовала в тупик сообщений.

  13

  384