Рецензия на книгу

• 

  OlyaReading23 сентября 2024 г.

  Ничей дневник

  Когда пытаешься представить себе сталинских палачей и тех, кто обслуживал репрессии - от приговоров до уничтожения тел, то невольно рисуешь портреты полуграмотных выходцев из низов, маргиналов и извращенцев. Белогвардейские офицеры же, наоборот, рисуются в романтическом флёре – просвещенными и благородными аристократами. Книга развенчивает эти стереотипы - в эпоху сталинских репрессий совесть и мораль для многих стали непозволительной роскошью, поведение людей определяли инстинкты, благородные порывы души остались на бумаге.
  

  Книга написана в виде тюремного дневника бывшего белогвардейского офицера, летчика, а на момент ареста в июне 1941-го – директора московского крематория Петра Ильича Нестеренко, реально существовавшего человека. Через строчки дневника видится человек умный и ироничный, одаренный многочисленными способностями и стремлениями. Покинув Россию вместе с остатками армии Деникина, он не смог достойно устроиться ни в Константинополе, ни в Белграде, ни в Париже. Он мог бы начать писать, способности у него были, но не хватило смелости. Пришлось пойти в таксисты. Жалкая съемная комната без мебели, жизнь впроголодь.  Мучила ностальгия по России, по небу, по достойной жизни. Всё больше задумывался о возвращении, но вернуться можно было только доказав свою лояльность новой власти, то есть сотрудничая с ОГПУ. Нужно было договориться со своей совестью, и основными аргументами стали любовь к Вере и отсутствие веры в кого бы то ни было, разочарование в Белом движении. Так Нестеренко стал доносителем, агентом советской разведки, собиравшим сведения о русской эмиграции. В 1926-м ему позволили вернуться. Он нашел работу на кладбище, потом стал директором первого московского крематория. Нестеренко работал в две смены - днем кремировал обычных мертвецов, по ночам – расстрелянных по 58-й статье. Сам не приговаривал, не убивал, был лишь винтиком репрессивной машины.

  
  Большие товарищи решают — я же всего только ставлю точку в человеческой судьбе...

  Работа даже приносила удовлетворение, он чувствовал себя великим уравнителем, вершителем судеб, почти богом. Его кремулятор уравнивал всех: и слесаря, и маршала, и члена политбюро. Пепел к пеплу. Всё пыль...

  Дневник, в котором описания допросов чередуются с лирическими письмами любимой Вере, ставит перед читателем множество вопросов: Можно ли сохранить человеческое, будучи винтиком тоталитарного режима, или возможно только одно: ты либо вне системы, либо часть зла? Насколько облик режима был отражением стремлений и морали рядовых граждан? - Ведь массовые доносы, которые советские люди писали друг на друга, на супругов и любимых, говорят не только о внушаемом режимом страхе, но и о качестве самих граждан. Система поломала людей или они изначально были поломанными?

  
  В тот день я осознал, если я хочу сохранить себя — должен порвать с Верой. И я решил, что напишу донос...

  Если задать вопрос: за что готов был умереть этот человек, дворянин и офицер? За родину, за Веру? То ответ - ни за что. Ни в кого не верил, ставил себя и свою жизнь выше других. Доносами, предательством, заметанием следов чужих преступлений смог заслужить пятнадцать лет жизни в Советах. Был ли в этом здравый смысл? Сейчас кажется, что нет, но увы, такова природа человека – искать лучшей жизни, испытывать страх, надеяться на чудо.

  Судьба Нестеренко похожа на судьбы многих других возвращенцев. Вместо обещанной амнистии они получили срок или расстрел за шпионаж. «Я не был шпионом, я был честным агентом советской разведки» - пытался оправдаться Сергей Эфрон. Книгу Филипенко можно воспринимать и как своеобразное напоминание современным эмигрантам об участи русских эмигрантов первой волны, поверивших обещаниям режима и поплатившихся за это жизнью.

  25

  516