Рецензия на книгу

• 

  Nicholas_Stark28 января 2015 г.

  Впервые заметив имя “Агота Кристоф” на полке книжного магазина пару лет назад, я был настроен скептически. Сколь же велико стремление некоторых литераторов и издательств во что бы то ни стало продать свой товар, решил я. Стремление, выливающееся в различные ухищрения навроде стилизации обложки под повесть Профессора, но без последней буквы в названии . Или же, как в этом случае, смены имени: ведь ассоциации с Агатой Кристи неизбежны. “Рекламный ход”, стоит признаться, оказался действенным – имя врезалось в память, вот только при ближайшем знакомстве оказалось, что всё совсем не так: Агота – вовсе не псевдоним предприимчивого автора, решившего привлечь дополнительных читателей за счёт созвучия с именем британской королевы детективов, а очень даже венгерский вариант Агаты. В данном случае совпадение оказалось случайным, но им грех было не воспользоваться – вот Агота и выучила французский, дабы вещать через свои книги сразу на бОльшую аудиторию.

  Ещё одной неожиданностью в ходе чтения “Толстой тетради” стало то, что вместо одной книги я случайно осилил целую трилогию. Причём если к романам-составным частям по отдельности есть что предъявить, то в целом трилогия превращается в истинную жемчужину постмодернизма. Ведь перед нами – идеальный текст-палимпсест. Мастерское использование приёма “unreliable narrator” (т.н. “рассказчик, которому нельзя доверять”) позволяет автору создать в своём роде уникальную схему повествования, когда каждая последующая часть не то чтобы переворачивает предыдущую с ног на голову или отрицает её. Нет, она просто как бы “стирает” предыдущий текст, аккуратно и метко ложится поверх, подобно тому, как древние греки, экономя пергамент, наносили новый текст поверх старого. При этом в каждой новой части трилогии постепенно проступают различные отсылки, “детальки” и “вкусности”, придающие повествованию особый, пряный вкус и небывалую ценность: вот идёт явная параллель с предыдущей версией событий, а вот – намёк на дальнейшую судьбу персонажа, упомянутого в самом первом романе.

  И всё же, следует признать, что воспринимать “Толстую тетрадь”, “Доказательство” и “Третью ложь” как отдельные, самостоятельные произведения трудно, да, пожалуй, и не стоит. И дело даже не в их тесной взаимосвязи или, упаси боже, несостоятельности и несамостоятельности. Просто по отдельности это были бы три довольно скучные истории. Исключением становится, разве что, первая книга в составе трилогии, недаром она получила столько похвальных отзывов сразу после выхода в свет, а недавно ещё и обзавелась довольно плоской экранизацией.

  На первый взгляд, “Толстая тетрадь” представляет собой типичный рассказ в жанре “atrocities of war”. Но буквально с первых страниц начинаешь понимать (или, скорее, чувствовать) ту условность, что пронизывает описываемые события. В конце концов, Агота могла бы задать любой, совершенно произвольный сеттинг, поместив, например, своих героев на орбитальную станцию или в глухую сибирскую деревушку. Война, маленький европейский городок, колючая проволока на границе – всё это не более чем антураж, подмостки, на которых разворачивается таинство спектакля, затеянного автором вместе с её героями, маньяками-близнецами. А спектакль этот посвящён извечной теме литературы – одиночеству. Или, если быть точнее, невозможности не быть одиноким. Главный герой (кем бы он ни был) жадно набрасывается на отношения с другими, выпивая их без остатка. Будь то его брат, с которым они едины, словно связанные ментальным кордом сиамские близнецы (так что даже повествование сперва ведётся от многозначительного “мы”), но с которым приходится расстаться, ведь впереди самое главное испытание на закалку – разлука. Или случайно встреченная девушка – мать-одиночка, выгнанная на улицу за сожительство с собственным отцом. Её постепенно взрослеющий сын, ревниво относящийся к новому роману друга (ещё один собственник в отношениях). Ко всем ним Лукас (Клаус, Клаусс – нужное подчеркнуть) тянется и стремится; он цепляется за отношения, как клещ впивается в собачье ухо. И самое страшное – ты его понимаешь, ведь сам такой же. И уже не важно, где ложь, а где истина. Неважно, какая из историй больше импонирует, а какая больше похожа на правду. Неважно, “а был ли мальчик?” – ведь Агота Кристоф режет по живому.

  73

  1,3K