Рецензия на книгу
Защита Лужина
Владимир Набоков
kylalie10 сентября 2024 г.Боялась, а зря
Люблю «Защиту Лужина» за изящные, едва уловимые возвращения к трогательным моментам прошлого главного героя. Эти реминисценции не могут никого оставить равнодушным, потому что без лишних объяснений ставят все на свои места, отвечают на уже успевший позабыться вопрос, – а иногда и на тот, что и вовсе еще не был сформулирован читателем. Так, маленькие детали, ловко вклиненные, но тут же растворяющиеся в основном повествовании образы убеждают нас, что Лужин, выстроивший защиту от всего, казалось бы, лживого внешнего мира, все-таки иногда упускает из внимания момент, когда откалывается от его внутреннего «я» какая-то очень человечная частичка, пойманная писателем и тут же вызывающая у нас улыбку. Когда я читала авторское предисловие о теме прошлого, в определенный момент плотно вплетающейся в основной ход событий, я, почему-то, не представляла себе что-то настолько органичное и комфортное.
Роман-анамнез, я бы сказала. Тут у нас и главный герой-аутист интровертивного склада, и его невеста с довольно очевидным синдромом спасателя, и нарциссичная фигура наставника, на которого тот бессознательно продолжает равняться спустя годы (вывод – в крошечных деталях, упомянутых ранее). Тонкая психологическая работа проведена в отношении каждого персонажа, поэтому ни разу не задумываешься о том, чтобы усомниться в мотивировке их действий. А вот в адекватности – пожалуйста: мысль, которая до сих пор, спустя неделю, каждую ночь не дает мне покоя рядовые минут десять, связана с тем, что шикарная молодая женщина, обеспеченная, воспитанная, красивая, с хорошими, заботливыми родителями, потакающими любой ее прихоти, выбрала скуфа, запустившего себя ниже плинтуса, с кучей проблем по здоровью, не ценящего этот подарок свыше, сравнившего ее с увиденной им когда-то проституткой и в этом сравнении указавшего, что представительница древней профессии, конечно, была ЭФФЕКТНЕЕ, и черты у нее были ПРАВИЛЬНЕЕ, и все такое, но он готов был простить своей избраннице эти НЕСОВЕРШЕНСТВА. А выбрала она его почему? «Нестерпимая жалость», с каждым днем лишь усугубляющаяся, всему виной:
Она так вся исполнилась мучительной, нежной жалости, что, казалось, не будь в ней этой жалости, не было бы и жизни».Лужин напомнил ей изможденного сицилийского осленка. Скорее уж козла – перед которым она готова была унижаться.
Также словила жесткие вайбы одной из трактовок «Поворота винта» Генри Джеймса из-за всей этой фрейдистской истории с подавлением истинных желаний, стремлений, которая ни к чему хорошему не приводит. Но если обладать хотя бы поверхностями знаниями о жизни Набокова, можно сделать вывод, что страдания Лужина принадлежат не только ему – в повествовании о гениальном шахматисте, безусловно, сублимированы страхи и чувство отчужденности, проблемы со здоровьем, испытываемые самим писателем в эмиграции. Но, конечно, фрейдистский посыл, позволяющий компактнее структурировать историю, ограничивает более глубокую идею о неуместном противопоставлении реальности и творчества («иного» романтического мира), неудачной попытке Лужина найти баланс между тем, что оказалось для него несовместимым.
О финале. Если припомнить упомянутые уже сублимацию и подавление желаний, то конец кажется довольно предсказуемым. Не справился скуф. Но здесь я бы хотела отметить, что, как и в «Даре», начавшемся и закончившимся фасадом судьбоносного дома, в «Защите Лужина» композиция также замыкается в кольцо: на последних страницах Лужин перестает быть Лужиным, обретает имя, но неизбежно лишается его, когда преданный читатель решает во второй раз открыть книгу и погружается вновь в первые строки.
️Спасательницы, напоследок цитата для нас:
Но до самого пленительного в ней никто еще не мог докопаться: это была таинственная способность души воспринимать в жизни только то, что когда-то привлекало и мучило в детстве, в ту пору, когда нюх у души безошибочен; выискивать забавное и трогательное; постоянно ощущать нестерпимую, нежную жалость к существу, живущему беспомощно и несчастно, чувствовать за тысячу верст, как в какой-нибудь Сицилии грубо колотят тонконогого осленка с мохнатым брюхом. Когда же и в самом деле она встречала обижаемое существо, то было чувство легендарного затмения, когда наступает необъяснимая ночь, и летит пепел, и на стенах выступает кровь, — и казалось, что если сейчас — вот сейчас — не помочь, не пресечь чужой муки, объяснить существование которой в таком располагающем к счастью мире нет никакой возможности, сама она задохнется, умрет, не выдержит сердце.А боялась я браться за «Защиту Лужина» потому, что думала, что устану гуглить все эти шахматные штучки, а на деле все оказалось поглощающим с головой и максимально читабельным!
5157